• Штурм в центре Недотёпска (An Attack on Duffer’s Downtown)

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Если эта попытка изложения долгой череды посетивших меня сновидений станет удачной, она заставит читателя серьёзно задуматься о том, что случается, что могло бы случиться и что должно случаться, когда солдатам и морским пехотинцам нашей страны в очередной раз приходится вступать в бои в деревнях, городах и городских пригородах по всему миру. Будем надеяться, что описанные ниже мрачные, возможно даже приводящие в замешательство видения станут пищей для ума как молодого, так и старого люда.Поначалу я полагал, что все эти сны — отражение моих собственных злоключений; однако позже стало очевидно, что молодой офицер изменился. Это был уже не я, а мой сын, который пошёл по моим стопам и тоже избрал военную стезю. От этого открытия сны сделались особенно жуткими, так что сейчас, когда я пишу эти строки, мне ясно: ребёнок, тихо спящий в кроватке рядом со мной, вполне может остаться в живых в тех бедствиях, что выглядели такими реальными в моих снах.

    Все эти видения показаны глазами командира роты. И всё же основные принципы, которые применяли я и мой сын (и слишком часто — не применяли), в не меньшей степени применимы к сержантам, лейтенантам и даже — возможно, это с моей стороны будет слишком смело — к тем, кто превосходит по званиям капитанов. Вряд ли отдельные сны, вместе составившие этот долгий кошмар, найдут точное повторение в грядущей действительности. Скорее, в них рассказывается о воображаемых злоключениях двух молодых офицеров, впервые столкнувшихся с реалиями боевых действий в городских условиях. Хотя города, противник и силы сторон могут быть совершенно иными, читателю не составит труда применить любой из уроков, извлечённых из этого краткого эссе, к многим другим ситуациям, складывающимся как в ходе подготовки боевым действиям, так и в ходе операций на поле боя. И отличие от моих фантастических видений, ждущие нас испытания будут вполне реальными[1].  

                                                                                ХИНДСАЙД ФОРЕТОЛД[2]


    [1] Примечание автора: тот труд, конечно же, очень многим обязан ставшей уже классикой работе Э. Д. Суинтона «Оборона Дурацкого брода» (Fort Leavenworth, KS: U.S. Army Command and General Staff College, 1986; или другие издания). Автор выражает свою искреннюю признательность его долгую и прочную поддержку заместителю министра Сухопутных войск по вопросам закупок, тылового обеспечения и технологий и благодарит за рецензирование ранних вариантов этой рукописи подполковника армии США Джоди Прескотта, полковника Корпуса морской пехоты США Тома Сворда, подполковников КМП США в отставке Дуэйна Шаттла и Джона Эллисона, а также госпожу Джейми Медби. Во всех имеющихся в тексте недочётах следует винить одного только автора.

    [2] Дословно — предсказатель задним числом.


    ОБ АВТОРЕ

    Расселл Уильям Гленн — военный аналитик, историк и писатель, посвятивший более четырёх десятилетий изучению вооружённых конфликтов и подготовке к ним.

    Окончив Военную академию США в Вест-Пойнте, он прошёл двадцатидвухлетний путь кадрового офицера армии США, завершив службу в звании подполковника. За эти годы он командовал рядом подразделений и служил на штабных должностях, преподавал в Вест-Пойнте и Школе высших военных исследований, проходил службу офицером по обмену в Королевской Военно-Инженерной Школе Великобритании, бывал по делам службы в Германии, Республике Корея и Юго-Западной Азии.

    Научно-академическая подготовка Гленна отличается редкостной широтой: он имеет степени магистра Университета Южной Калифорнии (системный менеджмент), Стэнфордского университета (исследование боевых операций и гражданское строительство) и Школы высших военных исследований, а также степень доктора философии по американской истории Канзасского университета.

    После завершения военной службы Гленн продолжил свою научную работу в RAND Corporation, где возглавил группу по изучению операций в городских условиях и на протяжении многих лет работал старшим аналитиком по проблемам обороны и политики. Параллельно он сотрудничал с Центром стратегических и оборонных исследований Австралийского национального университета.

    Автор ряда получивших широкое признание документальных книг о природе современной войны, Гленн также дебютировал в художественной литературе романом «Gods' War» — альтернативно-исторической реконструкцией Гражданской войны в США. Он регулярно выступает в качестве эксперта на телевидении и радио, а его работы широко цитируются в профессиональном сообществе и средствах массовой информации.

    Штурм в центре Недотёпска (An Attack on Duffer’s Downtown)

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Если эта попытка изложения долгой череды посетивших меня сновидений станет удачной, она заставит читателя серьёзно задуматься о том, что случается, что могло бы случиться и что должно случаться, когда солдатам и морским пехотинцам нашей страны в очередной раз приходится вступать в бои в деревнях, городах и городских пригородах по всему миру. Будем надеяться, что описанные ниже мрачные, возможно даже приводящие в замешательство видения станут пищей для ума как молодого, так и старого люда.Поначалу я полагал, что все эти сны — отражение моих собственных злоключений; однако позже стало очевидно, что молодой офицер изменился. Это был уже не я, а мой сын, который пошёл по моим стопам и тоже избрал военную стезю. От этого открытия сны сделались особенно жуткими, так что сейчас, когда я пишу эти строки, мне ясно: ребёнок, тихо спящий в кроватке рядом со мной, вполне может остаться в живых в тех бедствиях, что выглядели такими реальными в моих снах.

    Все эти видения показаны глазами командира роты. И всё же основные принципы, которые применяли я и мой сын (и слишком часто — не применяли), в не меньшей степени применимы к сержантам, лейтенантам и даже — возможно, это с моей стороны будет слишком смело — к тем, кто превосходит по званиям капитанов. Вряд ли отдельные сны, вместе составившие этот долгий кошмар, найдут точное повторение в грядущей действительности. Скорее, в них рассказывается о воображаемых злоключениях двух молодых офицеров, впервые столкнувшихся с реалиями боевых действий в городских условиях. Хотя города, противник и силы сторон могут быть совершенно иными, читателю не составит труда применить любой из уроков, извлечённых из этого краткого эссе, к многим другим ситуациям, складывающимся как в ходе подготовки боевым действиям, так и в ходе операций на поле боя. И отличие от моих фантастических видений, ждущие нас испытания будут вполне реальными[1].  

                                                                                ХИНДСАЙД ФОРЕТОЛД[2]


    [1] Примечание автора: тот труд, конечно же, очень многим обязан ставшей уже классикой работе Э. Д. Суинтона «Оборона Дурацкого брода» (Fort Leavenworth, KS: U.S. Army Command and General Staff College, 1986; или другие издания). Автор выражает свою искреннюю признательность его долгую и прочную поддержку заместителю министра Сухопутных войск по вопросам закупок, тылового обеспечения и технологий и благодарит за рецензирование ранних вариантов этой рукописи подполковника армии США Джоди Прескотта, полковника Корпуса морской пехоты США Тома Сворда, подполковников КМП США в отставке Дуэйна Шаттла и Джона Эллисона, а также госпожу Джейми Медби. Во всех имеющихся в тексте недочётах следует винить одного только автора.

    [2] Дословно — предсказатель задним числом.


    ОБ АВТОРЕ

    Расселл Уильям Гленн — военный аналитик, историк и писатель, посвятивший более четырёх десятилетий изучению вооружённых конфликтов и подготовке к ним.

    Окончив Военную академию США в Вест-Пойнте, он прошёл двадцатидвухлетний путь кадрового офицера армии США, завершив службу в звании подполковника. За эти годы он командовал рядом подразделений и служил на штабных должностях, преподавал в Вест-Пойнте и Школе высших военных исследований, проходил службу офицером по обмену в Королевской Военно-Инженерной Школе Великобритании, бывал по делам службы в Германии, Республике Корея и Юго-Западной Азии.

    Научно-академическая подготовка Гленна отличается редкостной широтой: он имеет степени магистра Университета Южной Калифорнии (системный менеджмент), Стэнфордского университета (исследование боевых операций и гражданское строительство) и Школы высших военных исследований, а также степень доктора философии по американской истории Канзасского университета.

    После завершения военной службы Гленн продолжил свою научную работу в RAND Corporation, где возглавил группу по изучению операций в городских условиях и на протяжении многих лет работал старшим аналитиком по проблемам обороны и политики. Параллельно он сотрудничал с Центром стратегических и оборонных исследований Австралийского национального университета.

    Автор ряда получивших широкое признание документальных книг о природе современной войны, Гленн также дебютировал в художественной литературе романом «Gods' War» — альтернативно-исторической реконструкцией Гражданской войны в США. Он регулярно выступает в качестве эксперта на телевидении и радио, а его работы широко цитируются в профессиональном сообществе и средствах массовой информации.

    Бесплатный
    Перейти в постВ пост
    The Defence of Duffer's Drift
    7
    Тактика
    52
    Штурмовые группы
    3
    КМП США
    3
    Армия США
    9

  • Воздушная операция: планирование боевых действий (The Air Campaign: Planning for Combat)

    Перевод малоизвестного в России и практически неизвестного российскому военному люду фундаментального труда полковника Джона А. Уордена III «Воздушная операция — планирование боевых действий». Книга в высшей степени прикладная, не устаревшая с момента издания ни на йоту, полностью проецируемая на реалии СВО и кое-кого уже впечатлившая.

    The Air Campaign: Planning for Combat

    Colonel John A. Warden III (USAF)

    Foreword by Lieutenant General Bradley C. Hosmer (USAF), President of the National Defense University.

    Introduction by General Charles L. Donnelly, Jr. (USAF-Ret.) was Commander in Chief of US Air Forces in Europe from November 1984 to May 1987.

    1988

    National Defense University Press

    Fort Lesley J. McNair

    Washington, DC

    Файл формата ПДФ, 144 страницы А4 12 кеглем (411 441 знак с пробелами, 10,3 А/Л), с массой иллюстраций. Перевод Р. Мокренко.

    PS. Пиар и рецензии в высшей степени приветствуются.

    Воздушная операция: планирование боевых действий (The Air Campaign: Planning for Combat)

    Перевод малоизвестного в России и практически неизвестного российскому военному люду фундаментального труда полковника Джона А. Уордена III «Воздушная операция — планирование боевых действий». Книга в высшей степени прикладная, не устаревшая с момента издания ни на йоту, полностью проецируемая на реалии СВО и кое-кого уже впечатлившая.

    The Air Campaign: Planning for Combat

    Colonel John A. Warden III (USAF)

    Foreword by Lieutenant General Bradley C. Hosmer (USAF), President of the National Defense University.

    Introduction by General Charles L. Donnelly, Jr. (USAF-Ret.) was Commander in Chief of US Air Forces in Europe from November 1984 to May 1987.

    1988

    National Defense University Press

    Fort Lesley J. McNair

    Washington, DC

    Файл формата ПДФ, 144 страницы А4 12 кеглем (411 441 знак с пробелами, 10,3 А/Л), с массой иллюстраций. Перевод Р. Мокренко.

    PS. Пиар и рецензии в высшей степени приветствуются.

    Бесплатный
    Перейти в постВ пост
    The Air Campaign
    15
    Война в воздухе,
    23
    ВВС США
    7
  • Промо уровень
    Перейти в постВ пост
    Специальные операции
    6
    Acceptable loss
    7
    Армия США
    9
    Война во Вьетнаме
    6
  • Промо уровень
    Перейти в постВ пост
    Специальные операции
    6
    Acceptable loss
    7
    Армия США
    9
    Война во Вьетнаме
    6
  • Промо уровень
    Перейти в постВ пост
    Война в воздухе,
    23
    Airpower reborn
    7
    ВВС США
    7
  • Промо уровень
    Перейти в постВ пост
    Тактика
    52
    Специальные операции
    6
    Acceptable loss
    7
    Армия США
    9
  • Промо уровень
    Перейти в постВ пост
    Тактика
    52
    Специальные операции
    6
    Acceptable loss
    7
    Армия США
    9
    Война во Вьетнаме
    6
  • Промо уровень
    Перейти в постВ пост
    Война в воздухе,
    23
    Airpower reborn
    7
    ВВС США
    7
  • Промо уровень
    Перейти в постВ пост
    Acceptable loss
    7
    Армия США
    9
    Война во Вьетнаме
    6
  • Промо уровень
    Перейти в постВ пост
    Война в воздухе,
    23
    Airpower reborn
    7
    ВВС США
    7
  • Промо уровень
    Перейти в постВ пост
  • Промо уровень
    Перейти в постВ пост
    Война в воздухе,
    23
    Airpower reborn
    7
    ВВС США
    7
  • Промо уровень
    Перейти в постВ пост
    Война в воздухе,
    23
    Airpower reborn
    7
    ВВС США
    7

  • Airpower reborn…: Введение.

    ВОЗДУШНАЯ МОЩЬ И СТРАТЕГИЯ

    Джон Андреас Ольсен

    ОТ ВИДЕНИЯ К РЕАЛЬНОСТИ

    Ранние теоретики концепции воздушной мощи, ещё только предполагавшие, что она может стать решающим исход войны инструментом, столкнулись с укоренившейся парадигмой ведения боевых действий, ориентированной на столкновение сил на наземном поле боя. Их восторги по поводу потенциальных возможностей действий за пределами полевых укреплений, над земной поверхностью, заставили их дать ряд экстравагантных заявлений по тому, чего воздушная мощь может достичь, если использовать её на стратегическом уровне военных действий достаточно самостоятельно и решительно против жизненно важных центров противника. Эти провидцы выступали за использование нового способа ведения военных действий, однако не могли предоставить эмпирических доказательств реальной эффективности воздушной мощи в сдерживании, принуждении или наказании противника. Таким образом, дискуссия о воздушной мощи стала спором страха, веры и интереса, а не честной интеллектуальной дискуссией. Стремление к повышению эффективности воздушной мощи поддерживали технологии и тактика ведения боевых действий, но не непредвзятая оценка её потенциала в более широком стратегическом и оперативном контексте. В результате, начиная с Первой мировой войны, сторонникам концепции воздушной мощи приходилось оправдываться в своих достижениях перед лицом нереалистичных ожиданий, а не фактических результатов. На протяжении большей части последнего столетия скептики не видели различия между критикой концепции воздушной мощи и критикой необоснованных ожиданий от неё.

    Со времён Яна Смэтса, Джулио Дуэ, Хью Тренчарда, Билли Митчелла, Джона Слессора и Александра де Северского[1] воздушная мощь как способность государства проецировать силу через воздушное пространство прошла весьма долгий путь. Когда данное явление в ходе операции «Буря в пустыне» (1991) наконец достигло зрелости, большая часть даже аналитиков не смогла понять, почему оно имело такую стратегическую ценность. Эта трансформация стала результатом не только влияния передовых технологий — таких как стелс, способность действовать с больших дистанций и использовать высокоточное оружие, — но и инновационной концепции, послужившей основой боевого планирования и практического применения. Наступательные воздушные операции над Ираком продемонстрировали воздушную мощь как очень мощный и гибкий инструмент достижения политических целей, сохраняющий свою актуальность далеко за пределами концепции тотальной войны, в которой он был первоначально выкован.

    Боевые операции 1990-х годов показали, что способность воздушной мощи достигать результатов, предсказанных её пионерами-теоретиками, наконец достигла зрелости. Воздушная мощь была единственным военным инструментом, использованным в ходе операции «Союзная сила» (1999)[2], и, несмотря на все трудности, с которыми ВВС стран-участников столкнулись в той воздушной кампании, её использование в конечном счёте привело к выводу всех сербских сил из Косово. В связи с чем сэр Джон Киган, один из лучших военных историков XX века, всю свою жизнь бывший большим скептиком в отношении воздушной мощи, заключил:

    «В истории войн есть определённые даты, которые знаменуют поворотные пункты в них… Теперь на календаре появилась новая поворотная точка: 3 июня 1999 года, когда капитуляция президента Милошевича практически доказала, что войну можно выиграть одной лишь воздушной мощью… Военно-воздушные силы одержали триумф, заслуживают всех похвал, которые они получат, и могут рассчитывать на преобразование своего статуса в стратегическом сообществе — статуса, который они заслужили своими собственными усилиями. Сказать это сейчас можно однозначно и безоговорочно, так что сомневающиеся, одним из которых был и я, великодушно должны признать это. Некоторые критики данной войны уже предаются неблагодарному ревизионизму, намекая, что мы не были свидетелями стратегической революции и что Милошевича усмирила угроза использования сухопутных войск или работа традиционной дипломатии… Ревизионисты не правы. Это была победа посредством воздушной мощи.»¹

    В ходе двух последних десятилетий использование воздушной мощи стало типичным «западным способом ведения военных действий» — наиболее предпочтительным военным выбором для западных политических лидеров, — поскольку им предлагается перспектива получения военной победы без по-настоящему масштабных разрушений и потерь человеческих жизней. Однако, как показала серия контрповстанческих операций начала XXI века, воздушная мощь не может быть решающей или даже эффективной при любых обстоятельствах. Полезность воздушной мощи в высшей степени ситуационна. Рассмотрение воздушного варианта применения силы и стратегической роли воздушной мощи в современной войне должно быть достаточно критическим и беспристрастным, с реалистичной оценкой результатов, которых она сумела или может достичь, при каких обстоятельствах и в каком соотношении с другими способами применения силового воздействия.

    К счастью, сегодня воздушная мощь стала отдельной темой профессионально-научных исследований, и ряд образовательных учреждений предлагает академические степени в данной области. Так, Ричард Дж. Овери, профессор истории Эксетерского университета, утверждает:

    «История воздушной мощи стала предметом серьёзных научных исследований. В настоящий момент существует массив академической научной литературы, который не только преуспел в размещении воздушной мощи в её надлежащем историческом контексте, но и вышел за рамки собственно боевых действий, охватив широкий спектр иных исторических проблем и подходов. В настоящий момент существует обширная и осмысленная история воздушной мощи, которая фокусируется на развитии её доктрины во великом множестве различных условий, в чём имеется немалая заслуга внимания исторических подразделений ВВС к пониманию исторических корней современных взглядов на воздушную мощь… Наиболее отличительным аспектом новейшей истории воздушной мощи является растущий акцент на социальном, культурном и политическом измерении данного предмета.»²

    Сегодня, для того чтобы улучшить своё владение воздушной мощью как инструментом, как кадровые военнослужащие ВВС, так и другие профессионалы могут опираться как на профильные исследования, так и на эмпирические данные. Исследования Колина С. Грея, Бенджамина С. Ламбета, Ричарда А. Мейсона, Филлипа С. Мейлингера, Ричарда П. Хэллиона, Алана Стивенса и многих других внесли немалый вклад в массив серьёзной, высококачественной литературы в данной области³. Хотя в целом взгляды могут несколько различаться, базовая фактура и основные нарративы в наши времена установлены.

    Однако, как могут сказать в любом командно-штабном колледже: «Всё, что ты делаешь, это всего лишь много читаешь». Более того, одни лишь знания не делают из человека стратега. В то время как войска западных стран достигли больших успехов в модернизации своего вооружения и техники, организационно-штатных структур и программ обучения, вся эта модернизация не охватила стратегического мышления. Несмотря на растущий массив научной литературы, посвящённой фактору воздушной мощи, военные доктрины и планирование боевых операций остаются сухопутно-центричными. Специалисты в области применения воздушной мощи не раз доказали делом свою искусность в использовании технологических аспектов войны, однако куда менее комфортно чувствуют себя в сфере абстрактного мышления. Таким образом, современные военные доктринальные документы, регламентирующие взгляды Вооружённых сил на ведение обычных и иррегулярных войн, всё ещё сосредоточены на боевых возможностях своих войск, а не на противнике как системе и на стратегических результатах. Главным образом это проистекает из всё ещё распространённого убеждения, что одни лишь сухопутные войска могут обеспечить полноценную победу в ходе военных действий и что вражеское руководство капитулирует только тогда, когда признает поражение на поле боя⁴. Следовательно, планы межвидовых боевых операций, включающих в себя авиационную составляющую, по-прежнему отдают предпочтение физическому уничтожению наземных войск противника и ликвидации его чисто военной способности к сопротивлению. Однако, хотя воздушная мощь и показала себя весьма эффективной в уничтожении танков, артиллерии и объектов складирования, подобная линия мышления имеет своим следствием накладывание достаточно серьёзных ограничений, поскольку нанесение поражения вооружённым силам противника устраняет только один из аспектов проблемы достижения победы в войне. Западные стратеги должны преодолеть свою одержимость «сражением» и вместо этого сосредоточиться на понимании своей и вражеской сторон как систем, равно как и их органов руководства, которые представляют собой как причину конфликта, так и источник любого устойчивого решения.

    [1] Русский морской лётчик Александр Николаевич Прокофьев-Северский

    [2] Operation Allied Force 

    Airpower reborn…: Введение.

    ВОЗДУШНАЯ МОЩЬ И СТРАТЕГИЯ

    Джон Андреас Ольсен

    ОТ ВИДЕНИЯ К РЕАЛЬНОСТИ

    Ранние теоретики концепции воздушной мощи, ещё только предполагавшие, что она может стать решающим исход войны инструментом, столкнулись с укоренившейся парадигмой ведения боевых действий, ориентированной на столкновение сил на наземном поле боя. Их восторги по поводу потенциальных возможностей действий за пределами полевых укреплений, над земной поверхностью, заставили их дать ряд экстравагантных заявлений по тому, чего воздушная мощь может достичь, если использовать её на стратегическом уровне военных действий достаточно самостоятельно и решительно против жизненно важных центров противника. Эти провидцы выступали за использование нового способа ведения военных действий, однако не могли предоставить эмпирических доказательств реальной эффективности воздушной мощи в сдерживании, принуждении или наказании противника. Таким образом, дискуссия о воздушной мощи стала спором страха, веры и интереса, а не честной интеллектуальной дискуссией. Стремление к повышению эффективности воздушной мощи поддерживали технологии и тактика ведения боевых действий, но не непредвзятая оценка её потенциала в более широком стратегическом и оперативном контексте. В результате, начиная с Первой мировой войны, сторонникам концепции воздушной мощи приходилось оправдываться в своих достижениях перед лицом нереалистичных ожиданий, а не фактических результатов. На протяжении большей части последнего столетия скептики не видели различия между критикой концепции воздушной мощи и критикой необоснованных ожиданий от неё.

    Со времён Яна Смэтса, Джулио Дуэ, Хью Тренчарда, Билли Митчелла, Джона Слессора и Александра де Северского[1] воздушная мощь как способность государства проецировать силу через воздушное пространство прошла весьма долгий путь. Когда данное явление в ходе операции «Буря в пустыне» (1991) наконец достигло зрелости, большая часть даже аналитиков не смогла понять, почему оно имело такую стратегическую ценность. Эта трансформация стала результатом не только влияния передовых технологий — таких как стелс, способность действовать с больших дистанций и использовать высокоточное оружие, — но и инновационной концепции, послужившей основой боевого планирования и практического применения. Наступательные воздушные операции над Ираком продемонстрировали воздушную мощь как очень мощный и гибкий инструмент достижения политических целей, сохраняющий свою актуальность далеко за пределами концепции тотальной войны, в которой он был первоначально выкован.

    Боевые операции 1990-х годов показали, что способность воздушной мощи достигать результатов, предсказанных её пионерами-теоретиками, наконец достигла зрелости. Воздушная мощь была единственным военным инструментом, использованным в ходе операции «Союзная сила» (1999)[2], и, несмотря на все трудности, с которыми ВВС стран-участников столкнулись в той воздушной кампании, её использование в конечном счёте привело к выводу всех сербских сил из Косово. В связи с чем сэр Джон Киган, один из лучших военных историков XX века, всю свою жизнь бывший большим скептиком в отношении воздушной мощи, заключил:

    «В истории войн есть определённые даты, которые знаменуют поворотные пункты в них… Теперь на календаре появилась новая поворотная точка: 3 июня 1999 года, когда капитуляция президента Милошевича практически доказала, что войну можно выиграть одной лишь воздушной мощью… Военно-воздушные силы одержали триумф, заслуживают всех похвал, которые они получат, и могут рассчитывать на преобразование своего статуса в стратегическом сообществе — статуса, который они заслужили своими собственными усилиями. Сказать это сейчас можно однозначно и безоговорочно, так что сомневающиеся, одним из которых был и я, великодушно должны признать это. Некоторые критики данной войны уже предаются неблагодарному ревизионизму, намекая, что мы не были свидетелями стратегической революции и что Милошевича усмирила угроза использования сухопутных войск или работа традиционной дипломатии… Ревизионисты не правы. Это была победа посредством воздушной мощи.»¹

    В ходе двух последних десятилетий использование воздушной мощи стало типичным «западным способом ведения военных действий» — наиболее предпочтительным военным выбором для западных политических лидеров, — поскольку им предлагается перспектива получения военной победы без по-настоящему масштабных разрушений и потерь человеческих жизней. Однако, как показала серия контрповстанческих операций начала XXI века, воздушная мощь не может быть решающей или даже эффективной при любых обстоятельствах. Полезность воздушной мощи в высшей степени ситуационна. Рассмотрение воздушного варианта применения силы и стратегической роли воздушной мощи в современной войне должно быть достаточно критическим и беспристрастным, с реалистичной оценкой результатов, которых она сумела или может достичь, при каких обстоятельствах и в каком соотношении с другими способами применения силового воздействия.

    К счастью, сегодня воздушная мощь стала отдельной темой профессионально-научных исследований, и ряд образовательных учреждений предлагает академические степени в данной области. Так, Ричард Дж. Овери, профессор истории Эксетерского университета, утверждает:

    «История воздушной мощи стала предметом серьёзных научных исследований. В настоящий момент существует массив академической научной литературы, который не только преуспел в размещении воздушной мощи в её надлежащем историческом контексте, но и вышел за рамки собственно боевых действий, охватив широкий спектр иных исторических проблем и подходов. В настоящий момент существует обширная и осмысленная история воздушной мощи, которая фокусируется на развитии её доктрины во великом множестве различных условий, в чём имеется немалая заслуга внимания исторических подразделений ВВС к пониманию исторических корней современных взглядов на воздушную мощь… Наиболее отличительным аспектом новейшей истории воздушной мощи является растущий акцент на социальном, культурном и политическом измерении данного предмета.»²

    Сегодня, для того чтобы улучшить своё владение воздушной мощью как инструментом, как кадровые военнослужащие ВВС, так и другие профессионалы могут опираться как на профильные исследования, так и на эмпирические данные. Исследования Колина С. Грея, Бенджамина С. Ламбета, Ричарда А. Мейсона, Филлипа С. Мейлингера, Ричарда П. Хэллиона, Алана Стивенса и многих других внесли немалый вклад в массив серьёзной, высококачественной литературы в данной области³. Хотя в целом взгляды могут несколько различаться, базовая фактура и основные нарративы в наши времена установлены.

    Однако, как могут сказать в любом командно-штабном колледже: «Всё, что ты делаешь, это всего лишь много читаешь». Более того, одни лишь знания не делают из человека стратега. В то время как войска западных стран достигли больших успехов в модернизации своего вооружения и техники, организационно-штатных структур и программ обучения, вся эта модернизация не охватила стратегического мышления. Несмотря на растущий массив научной литературы, посвящённой фактору воздушной мощи, военные доктрины и планирование боевых операций остаются сухопутно-центричными. Специалисты в области применения воздушной мощи не раз доказали делом свою искусность в использовании технологических аспектов войны, однако куда менее комфортно чувствуют себя в сфере абстрактного мышления. Таким образом, современные военные доктринальные документы, регламентирующие взгляды Вооружённых сил на ведение обычных и иррегулярных войн, всё ещё сосредоточены на боевых возможностях своих войск, а не на противнике как системе и на стратегических результатах. Главным образом это проистекает из всё ещё распространённого убеждения, что одни лишь сухопутные войска могут обеспечить полноценную победу в ходе военных действий и что вражеское руководство капитулирует только тогда, когда признает поражение на поле боя⁴. Следовательно, планы межвидовых боевых операций, включающих в себя авиационную составляющую, по-прежнему отдают предпочтение физическому уничтожению наземных войск противника и ликвидации его чисто военной способности к сопротивлению. Однако, хотя воздушная мощь и показала себя весьма эффективной в уничтожении танков, артиллерии и объектов складирования, подобная линия мышления имеет своим следствием накладывание достаточно серьёзных ограничений, поскольку нанесение поражения вооружённым силам противника устраняет только один из аспектов проблемы достижения победы в войне. Западные стратеги должны преодолеть свою одержимость «сражением» и вместо этого сосредоточиться на понимании своей и вражеской сторон как систем, равно как и их органов руководства, которые представляют собой как причину конфликта, так и источник любого устойчивого решения.

    [1] Русский морской лётчик Александр Николаевич Прокофьев-Северский

    [2] Operation Allied Force 

    Бесплатный
    Перейти в постВ пост
    Война в воздухе,
    23
    Airpower reborn
    7
    Открытые посты
    22
    ВВС США
    7

  • Acceptable loss: An Infantry Soldier’s Perspective (1 глава)

    БЕН ХОА, ВЬЕТНАМ 

    Когда я спустился с трапа, меня поразило не внезапно охватившее обжигающее тепло и не влажность. Меня поразили аплодисменты!

    Неподалёку от аэровокзала несколько сотен измождённых, загорелых и хохочущих «джи-ай» яростно аплодировали нашему прибытию. Или, если точнее, эта хаотично собравшаяся толпа аплодировала нашему самолёту — самолёту, который после дозаправки поднимется в воздух и унесёт их прочь от войны во Вьетнаме. Мы были просто дополнительным аттракционом данного праздника.

    Прихватив из грузового отсека баул со своими вещами, я вместе с остальными новичками направился к терминалу, продираясь сквозь строй насмешек и комментариев от солдат, которым скоро предстояло улететь из зоны боевых действий.

    — Ёбаные салаги! Вишенки! — орал ветеран, худой остролицый солдат, тыкая пальцем в наше новенькое тёмно-зелёное тропическое полевое обмундирование[1], которое всё ещё пахло нафталином, в котором оно хранилось всего лишь несколько дней назад. Зажав двумя пальцами нос, он добавил: — Фу! Они даже пахнут новьём!

    Всё это дополнил ещё один звонкий комментарий от другого солдата, услышав который многие рассмеялись и понимающе покачали головами:

    — Удачи вам, дырки в заднице! Она вам ой как понадобится!

    Удача? Безусловно, почему нет? Разве сержанты-инструкторы и офицеры не говорили нам в Штатах, что в «Наме» понадобятся и подготовка, и удача, и что вся подготовка в мире не будет стоить ни гроша, если с нами не будет Леди Удачи? Да и Господа, если уж на то пошло? А потом они улыбались и говорили, что никакой удачи не существует, а Бог, скорее всего, вообще не хочет ввязываться в эту грязную маленькую заварушку?

    Для многих ветеранов война казалась объектом для шуток, где мы, новички, всегда оказывались в роли мишени для остроумия. В конце концов, мы были свежим источником развлечения.

    Поэтому, с потом, выступавшим на лбу и расползающимся под мышками и по пояснице, мы улыбались, будто действительно понимали все шутки — или же просто понимали, что смеяться тут особенно не над чем. Я знал, что встретиться лицом к лицу с вьетконговцами нам будет проще — ибо они просто попытаются нас убить. Однако, в отличие от нашей «группы встречающих», они, при этом, скорее всего, оставят нам немного личного достоинства.

    Отмахиваясь от оскорблений, я под руководством скучающего и слегка раздражённого мастер-сержанта последовал вслед за остальным «свежим мясом» в прохладную тень терминала, где нам велели сидеть и ждать транспорта, который доставит нас на пересыльный пункт для первоначального распределения по частям.

    Мне было девятнадцать лет, и я горел желанием начать воевать. Как и все остальные, я был усталым и удивлённым окружающей обстановкой. Восемнадцатичасовой перелёт с посадками на Аляске и в Японии давал о себе знать. Вспышка адреналина, на какое-то время подстегнувшая меня при осознании того, что я наконец-таки «в Наме», сменилась затяжной усталостью. Всё, что мне действительно хотелось, — это пройти приёмку, получить назначение в подразделение и начать спасать народ и страну, о которых я почти ничего не знал. Что, впрочем, не имело значения. Я спасу их, возможно даже вопреки самому себе.

    В Сухопутных войсках США[2] для обычного пехотинца срок службы во Вьетнаме составлял ровно 365 дней — один календарный год, — и часы моего срока уже пошли, однако в настоящее время, как и во многие другие моменты моей недолгой армейской карьеры, мне приходилось и торопиться, и ждать. Даже в зоне боевых действий этот армейский принцип, похоже, работал без осечек.

    Присев на скамейку, я погрузился в ожидание и наблюдение за окружающим, впитывая в себя вид Вьетнама, насколько это было возможно изнутри обширной авиабазы. С того места, где я сидел, всё выглядело вовсе не так, как мною ожидалось. Не наблюдалось ни десантирования на берег с рыком «Вперёд, на пляж!», ни сержанта Рокса с сигарой в зубах, ни какого-нибудь Джона Уэйна, объясняющего, зачем мы здесь находимся и что нам предстоит делать. Может быть, такое можно было увидеть в какой-то предыдущей войне. Но эта, в летне-осенний период 1969 года, официальным образом шла уже шесть лет и неофициально — уже больше тысячи.

    Acceptable loss: An Infantry Soldier’s Perspective (1 глава)

    БЕН ХОА, ВЬЕТНАМ 

    Когда я спустился с трапа, меня поразило не внезапно охватившее обжигающее тепло и не влажность. Меня поразили аплодисменты!

    Неподалёку от аэровокзала несколько сотен измождённых, загорелых и хохочущих «джи-ай» яростно аплодировали нашему прибытию. Или, если точнее, эта хаотично собравшаяся толпа аплодировала нашему самолёту — самолёту, который после дозаправки поднимется в воздух и унесёт их прочь от войны во Вьетнаме. Мы были просто дополнительным аттракционом данного праздника.

    Прихватив из грузового отсека баул со своими вещами, я вместе с остальными новичками направился к терминалу, продираясь сквозь строй насмешек и комментариев от солдат, которым скоро предстояло улететь из зоны боевых действий.

    — Ёбаные салаги! Вишенки! — орал ветеран, худой остролицый солдат, тыкая пальцем в наше новенькое тёмно-зелёное тропическое полевое обмундирование[1], которое всё ещё пахло нафталином, в котором оно хранилось всего лишь несколько дней назад. Зажав двумя пальцами нос, он добавил: — Фу! Они даже пахнут новьём!

    Всё это дополнил ещё один звонкий комментарий от другого солдата, услышав который многие рассмеялись и понимающе покачали головами:

    — Удачи вам, дырки в заднице! Она вам ой как понадобится!

    Удача? Безусловно, почему нет? Разве сержанты-инструкторы и офицеры не говорили нам в Штатах, что в «Наме» понадобятся и подготовка, и удача, и что вся подготовка в мире не будет стоить ни гроша, если с нами не будет Леди Удачи? Да и Господа, если уж на то пошло? А потом они улыбались и говорили, что никакой удачи не существует, а Бог, скорее всего, вообще не хочет ввязываться в эту грязную маленькую заварушку?

    Для многих ветеранов война казалась объектом для шуток, где мы, новички, всегда оказывались в роли мишени для остроумия. В конце концов, мы были свежим источником развлечения.

    Поэтому, с потом, выступавшим на лбу и расползающимся под мышками и по пояснице, мы улыбались, будто действительно понимали все шутки — или же просто понимали, что смеяться тут особенно не над чем. Я знал, что встретиться лицом к лицу с вьетконговцами нам будет проще — ибо они просто попытаются нас убить. Однако, в отличие от нашей «группы встречающих», они, при этом, скорее всего, оставят нам немного личного достоинства.

    Отмахиваясь от оскорблений, я под руководством скучающего и слегка раздражённого мастер-сержанта последовал вслед за остальным «свежим мясом» в прохладную тень терминала, где нам велели сидеть и ждать транспорта, который доставит нас на пересыльный пункт для первоначального распределения по частям.

    Мне было девятнадцать лет, и я горел желанием начать воевать. Как и все остальные, я был усталым и удивлённым окружающей обстановкой. Восемнадцатичасовой перелёт с посадками на Аляске и в Японии давал о себе знать. Вспышка адреналина, на какое-то время подстегнувшая меня при осознании того, что я наконец-таки «в Наме», сменилась затяжной усталостью. Всё, что мне действительно хотелось, — это пройти приёмку, получить назначение в подразделение и начать спасать народ и страну, о которых я почти ничего не знал. Что, впрочем, не имело значения. Я спасу их, возможно даже вопреки самому себе.

    В Сухопутных войсках США[2] для обычного пехотинца срок службы во Вьетнаме составлял ровно 365 дней — один календарный год, — и часы моего срока уже пошли, однако в настоящее время, как и во многие другие моменты моей недолгой армейской карьеры, мне приходилось и торопиться, и ждать. Даже в зоне боевых действий этот армейский принцип, похоже, работал без осечек.

    Присев на скамейку, я погрузился в ожидание и наблюдение за окружающим, впитывая в себя вид Вьетнама, насколько это было возможно изнутри обширной авиабазы. С того места, где я сидел, всё выглядело вовсе не так, как мною ожидалось. Не наблюдалось ни десантирования на берег с рыком «Вперёд, на пляж!», ни сержанта Рокса с сигарой в зубах, ни какого-нибудь Джона Уэйна, объясняющего, зачем мы здесь находимся и что нам предстоит делать. Может быть, такое можно было увидеть в какой-то предыдущей войне. Но эта, в летне-осенний период 1969 года, официальным образом шла уже шесть лет и неофициально — уже больше тысячи.

    Бесплатный
    Перейти в постВ пост
    Специальные операции
    6
    Открытые посты
    22
    Acceptable loss
    7
    Армия США
    9
    Война во Вьетнаме
    6

  • «Служебная перегрузка» и её влияние на тактический профессионализм взвода и роты…

    By капитан Дж. Скотт Метц (CPT J. Scott Metz)

    Исходник: Overtasking* and Its Effect on Platoon and Company Tactical Proficiency: an Opposing Forces and Observer/Coach/Trainer Perspective

    * Overtasking перевел как «служебная перегрузка», можно употреблять «постановка непосильных задач» в тексте употребляется как синоним данного термина — «потоп требований».

    «Служебная перегрузка» и её влияние на тактический профессионализм взвода и роты: «Силы Противника» и наблюдатель/преподаватель и перспективы преподавателя.

    Командир «Сил Противника» объединённого межнационального учебного центра (Joint Multinational Readiness Center — JMRC) сидит в десантном отделении своей гусеничной машины, планируя свои действия на следующем этапе ротации обучаемых. Его враг очень похож на тех с кем он сталкивался уже много раз. Он состоит из штаба американской бригады, американского батальона с несколькими подразделениями усиления иных наций и межнационального батальона, состоящего из подразделений нескольких разных стран.

    Командир подразделения ОПФОР-а (opfor commander) думает над тем что будет делать враг. Из своего опыта он знает, что американцы вероятнее всего останутся на дорогах или поблизости от них. Они будут долго, с минимальным рассредоточением стоять на открытом месте. Они не будут эффективно использовать свою спешенную пехоту и вероятнее всего вообще будут долго тянуть удерживая ее в десантных отделениях своих машин, что позволит уничтожить стрелков вместе с техникой. Также они вероятно мало будут использовать низшие тактические формирования и не будут использовать ландшафт в своих интересах. Основываясь на своем опыте боевого управления он знает что американцы не являются для него самой большой угрозой. Фактически, его больше беспокоят некоторые из их многонациональных союзников.

    Я знаю, о чем думал этот командир, потому что им был я . Я прослужил в постоянном составе JMRC более трех лет. Я командовал легкими пехотными ротами, нерегулярными формированиями и механизированными многонациональными боевыми группами уровня батальона против многих обучаемых в УЦ подразделений. Сейчас я наблюдатель / преподаватель / инструктор/ посредник в том же учебном центре. Я тесно работаю с командирами рот на тех же позициях где когда-то сражался я. Мои наблюдения за обучаемыми подразделениями как Н / П/ И (O / C / T) подтвердили то что я знал о них в качестве командира подразделений «Сил Противника»: многие из наших многонациональных союзников на уровне роты и ниже лучше тактически подготовлены чем их американские коллеги. Фактически, некоторые из них ещё начительно лучше обучены и более подготовлены к войне чем мы.

    Основываясь на моем опыте в JMRC и общения с командирами рот которые приезжают сюда для обучения, я считаю что тактическая квалификация армии США на уровне роты и ниже, ниже чем у многих наших многонациональных союзников из-за недостаточного внимания к боевому слаживанию (collective training) и тактическому мастерству на начальных этапах боевой учебы*, предшествующих обучению в центрах боевой подготовки (combat-training centers — CTCs).

    * Выделение болдом — текст выделен в исходном документе.


    Высшие эшелоны Сухопутных Войск в приоритете?

    Не похоже, чтобы боеготовность не определялась как проблема и приоритет в сухопутных войсках*. Незадолго до того как 1 ноября 2015 года покинуть свой пост, бывший Министр Сухопутных Войск (Secretary of the Army) Джон Мак Хью определял боеготовность главным приоритетом Сухопутных Войск. По его словам сухопутные войска находились на «грани обрушения боеготовности» («the ragged edge of readiness»). Он объяснил, что стандарт боеготовности бригадных боевых групп (brigade combat teams) составляет от 60 до 70 процентов, при фактических оценках в то время от 32 до 33 {1}.

    * Army в американской терминологии это Сухопутные Войска, а не Вооруженные Силы в целом.

    Генерал Марк Милли, начальник штаба Сухопутных Войск также определил боеготовность в качестве главного приоритета Сухопутных Войск. На основании своего «Указания по боеготовности Сухопутных войск»* им было предписано всему их руководству — «Боеготовность это № 1 — и другого номера один нет» («[r]eadiness is No. 1 … and there is no other number one»).{2}

    «Служебная перегрузка» и её влияние на тактический профессионализм взвода и роты…

    By капитан Дж. Скотт Метц (CPT J. Scott Metz)

    Исходник: Overtasking* and Its Effect on Platoon and Company Tactical Proficiency: an Opposing Forces and Observer/Coach/Trainer Perspective

    * Overtasking перевел как «служебная перегрузка», можно употреблять «постановка непосильных задач» в тексте употребляется как синоним данного термина — «потоп требований».

    «Служебная перегрузка» и её влияние на тактический профессионализм взвода и роты: «Силы Противника» и наблюдатель/преподаватель и перспективы преподавателя.

    Командир «Сил Противника» объединённого межнационального учебного центра (Joint Multinational Readiness Center — JMRC) сидит в десантном отделении своей гусеничной машины, планируя свои действия на следующем этапе ротации обучаемых. Его враг очень похож на тех с кем он сталкивался уже много раз. Он состоит из штаба американской бригады, американского батальона с несколькими подразделениями усиления иных наций и межнационального батальона, состоящего из подразделений нескольких разных стран.

    Командир подразделения ОПФОР-а (opfor commander) думает над тем что будет делать враг. Из своего опыта он знает, что американцы вероятнее всего останутся на дорогах или поблизости от них. Они будут долго, с минимальным рассредоточением стоять на открытом месте. Они не будут эффективно использовать свою спешенную пехоту и вероятнее всего вообще будут долго тянуть удерживая ее в десантных отделениях своих машин, что позволит уничтожить стрелков вместе с техникой. Также они вероятно мало будут использовать низшие тактические формирования и не будут использовать ландшафт в своих интересах. Основываясь на своем опыте боевого управления он знает что американцы не являются для него самой большой угрозой. Фактически, его больше беспокоят некоторые из их многонациональных союзников.

    Я знаю, о чем думал этот командир, потому что им был я . Я прослужил в постоянном составе JMRC более трех лет. Я командовал легкими пехотными ротами, нерегулярными формированиями и механизированными многонациональными боевыми группами уровня батальона против многих обучаемых в УЦ подразделений. Сейчас я наблюдатель / преподаватель / инструктор/ посредник в том же учебном центре. Я тесно работаю с командирами рот на тех же позициях где когда-то сражался я. Мои наблюдения за обучаемыми подразделениями как Н / П/ И (O / C / T) подтвердили то что я знал о них в качестве командира подразделений «Сил Противника»: многие из наших многонациональных союзников на уровне роты и ниже лучше тактически подготовлены чем их американские коллеги. Фактически, некоторые из них ещё начительно лучше обучены и более подготовлены к войне чем мы.

    Основываясь на моем опыте в JMRC и общения с командирами рот которые приезжают сюда для обучения, я считаю что тактическая квалификация армии США на уровне роты и ниже, ниже чем у многих наших многонациональных союзников из-за недостаточного внимания к боевому слаживанию (collective training) и тактическому мастерству на начальных этапах боевой учебы*, предшествующих обучению в центрах боевой подготовки (combat-training centers — CTCs).

    * Выделение болдом — текст выделен в исходном документе.


    Высшие эшелоны Сухопутных Войск в приоритете?

    Не похоже, чтобы боеготовность не определялась как проблема и приоритет в сухопутных войсках*. Незадолго до того как 1 ноября 2015 года покинуть свой пост, бывший Министр Сухопутных Войск (Secretary of the Army) Джон Мак Хью определял боеготовность главным приоритетом Сухопутных Войск. По его словам сухопутные войска находились на «грани обрушения боеготовности» («the ragged edge of readiness»). Он объяснил, что стандарт боеготовности бригадных боевых групп (brigade combat teams) составляет от 60 до 70 процентов, при фактических оценках в то время от 32 до 33 {1}.

    * Army в американской терминологии это Сухопутные Войска, а не Вооруженные Силы в целом.

    Генерал Марк Милли, начальник штаба Сухопутных Войск также определил боеготовность в качестве главного приоритета Сухопутных Войск. На основании своего «Указания по боеготовности Сухопутных войск»* им было предписано всему их руководству — «Боеготовность это № 1 — и другого номера один нет» («[r]eadiness is No. 1 … and there is no other number one»).{2}

    Бесплатный
    Перейти в постВ пост
    Тактика
    52
    Армия США
    9
    Боевая подготовка
    1

  • Acceptable loss: An Infantry Soldier’s Perspective (Затравка)

    «Важен не критик, не тот, кто тычет туда где оступился сильный человек, или где исполнитель мог бы сделать лучше. Все заслуги принадлежат человеку, который по-настоящему находится на поле сражения…»

    — выдержка из заповедей роты «H» 75-го пехотного полка рейнджеров, из состава 1-й воздушно-кавалерийской дивизии, Фуок Винь, Вьетнам.

    Я хочу поблагодарить всех, причастных к этому проекту: Филлис Кристиансон, Мэри Райли, Карлу Стоун, а также мою семью и моих друзей за всю их поддержку. Без неё я с точно таким же успехом мог бросить писать и заняться чем-то более прибыльным — например, собирать алюминиевые банки вдоль автострады.

    Также. я отдельно хочу поблагодарить Чарльза Эдварда Итона, автора «Девушки из Ипанемы»[1] и множества прочих отмеченных наградами книг, за то, что он убедил меня относиться к своему делу серьёзно тогда, когда я считал писательство всего лишь одним хобби.

    Частью эта книга публиковалась в журнале «Солдат удачи»[2]. И хотя на его рекламу порой больно смотреть, именно «SOF» одним из первых начал говорить что-то хорошее о тех, кто увяз в Вьетнамской войне. Роберт К. Браун, Дейл Дай (технический консультант фильма «Взвод»), Джим Грейвс, Дон Маклин, Том Слизевски и остальные дали нам возможность рассказывать свои истории задолго до того, как это вошло в моду.

    Иной раз, в бытность личным техническим консультантом Терренса Нокса на съёмках телесериала «Срок службы»[3], я, возможно, давал ему касательно войны кое-какие мелкие советы, а Нокс, в свою очередь, подталкивал меня когда всё начинало буксовать, напоминая продолжать писать и не сдаваться. Я ценил это тогда и ценю сейчас.  

    И наконец, хочу поблагодарить моего редактора Оуэна Лока из издательства «Ivy Books» за его ценную помощь, благодаря которой и вышла в свет эта книга …

    … которая посвящается моим дочерям: Келли, Кристен и Кэти.


    17 СЕНТЯБРЯ 1969 ГОДА

    Ходили слухи, что война скоро закончится и Парижские мирные переговоры вот-вот согласуют её завершение. Конечно, это был всего лишь один из множества слухов, ходивших среди нас во время долгого перелёта, и, пожалуй, единственный, которому мы действительно хоть немного поверили. Потому что для меня и двухсот с лишним других представителей «казённого имущества»[4], летевших во Вьетнам, война только начиналась.

    Я был сержантом категории E-5, простым сержантом — самой нижней ступенькой в лестнице сержантских званий. И что ещё хуже — мне было всего девятнадцать, и я был одним из «тряхни и запекай»[5], вьетнамской версией «девяностодневного чуда». Разве что, вместо того чтобы после девяноста дней подготовки становиться лейтенантами, те из нас, кто поступил и успешно окончил курс подготовки кандидатов в младший командный состав[6], становились сержантами. Теория была одной и той же — как можно быстрее готовить боевых командиров и бросать их в бой, где они были остро необходимы.

    Проблема заключалась в том, что из-за краткосрочности курса и нашего возраста более бывалые солдаты часто не считали нас достаточно опытными. Отсюда прозвище «тряхни и запекай» собственно, и возникло. Мы были известны и под другими именами, но это уже не имело значения — на вкус презрение было всё равно одинаковым. Впрочем, как и всем тем, кто прибывал на эту войну, нам предстояло доказать свою состоятельность.

    Acceptable loss: An Infantry Soldier’s Perspective (Затравка)

    «Важен не критик, не тот, кто тычет туда где оступился сильный человек, или где исполнитель мог бы сделать лучше. Все заслуги принадлежат человеку, который по-настоящему находится на поле сражения…»

    — выдержка из заповедей роты «H» 75-го пехотного полка рейнджеров, из состава 1-й воздушно-кавалерийской дивизии, Фуок Винь, Вьетнам.

    Я хочу поблагодарить всех, причастных к этому проекту: Филлис Кристиансон, Мэри Райли, Карлу Стоун, а также мою семью и моих друзей за всю их поддержку. Без неё я с точно таким же успехом мог бросить писать и заняться чем-то более прибыльным — например, собирать алюминиевые банки вдоль автострады.

    Также. я отдельно хочу поблагодарить Чарльза Эдварда Итона, автора «Девушки из Ипанемы»[1] и множества прочих отмеченных наградами книг, за то, что он убедил меня относиться к своему делу серьёзно тогда, когда я считал писательство всего лишь одним хобби.

    Частью эта книга публиковалась в журнале «Солдат удачи»[2]. И хотя на его рекламу порой больно смотреть, именно «SOF» одним из первых начал говорить что-то хорошее о тех, кто увяз в Вьетнамской войне. Роберт К. Браун, Дейл Дай (технический консультант фильма «Взвод»), Джим Грейвс, Дон Маклин, Том Слизевски и остальные дали нам возможность рассказывать свои истории задолго до того, как это вошло в моду.

    Иной раз, в бытность личным техническим консультантом Терренса Нокса на съёмках телесериала «Срок службы»[3], я, возможно, давал ему касательно войны кое-какие мелкие советы, а Нокс, в свою очередь, подталкивал меня когда всё начинало буксовать, напоминая продолжать писать и не сдаваться. Я ценил это тогда и ценю сейчас.  

    И наконец, хочу поблагодарить моего редактора Оуэна Лока из издательства «Ivy Books» за его ценную помощь, благодаря которой и вышла в свет эта книга …

    … которая посвящается моим дочерям: Келли, Кристен и Кэти.


    17 СЕНТЯБРЯ 1969 ГОДА

    Ходили слухи, что война скоро закончится и Парижские мирные переговоры вот-вот согласуют её завершение. Конечно, это был всего лишь один из множества слухов, ходивших среди нас во время долгого перелёта, и, пожалуй, единственный, которому мы действительно хоть немного поверили. Потому что для меня и двухсот с лишним других представителей «казённого имущества»[4], летевших во Вьетнам, война только начиналась.

    Я был сержантом категории E-5, простым сержантом — самой нижней ступенькой в лестнице сержантских званий. И что ещё хуже — мне было всего девятнадцать, и я был одним из «тряхни и запекай»[5], вьетнамской версией «девяностодневного чуда». Разве что, вместо того чтобы после девяноста дней подготовки становиться лейтенантами, те из нас, кто поступил и успешно окончил курс подготовки кандидатов в младший командный состав[6], становились сержантами. Теория была одной и той же — как можно быстрее готовить боевых командиров и бросать их в бой, где они были остро необходимы.

    Проблема заключалась в том, что из-за краткосрочности курса и нашего возраста более бывалые солдаты часто не считали нас достаточно опытными. Отсюда прозвище «тряхни и запекай» собственно, и возникло. Мы были известны и под другими именами, но это уже не имело значения — на вкус презрение было всё равно одинаковым. Впрочем, как и всем тем, кто прибывал на эту войну, нам предстояло доказать свою состоятельность.

    Бесплатный
    Перейти в постВ пост
    Acceptable loss
    7
    Армия США
    9
    Война во Вьетнаме
    6

  • Ручной пулемёт M249 в роли автоматического оружия отделения. Настало время перемен.

    Рей Гранди.

    Опубликовано «Marine Corps Gazette» в апреле 2001

    (архив: http://www.mca-marines.org/gazette/m249-light-machinegun-automatic-rifle-role#sthash.ouxiP72b.dpuf.)

    Рей Гранди — ворэнт-офицер 5-го класса, сорок лет отслуживший в стрелковых подразделениях КМП США, участник войны во Вьетнаме.

    «Девять морских пехотинцев сегодня погибли в бою, шесть из из них — в рисовых чеках прямо перед укреплениями противника. Их тела были найдены сжимающими М16 в полуразобранном состоянии с гильзами заклиненными в патронниках. В пулевых отверстиях на головах были следы пороха.»

    Командир роты «Н», 3-го бмп 5-го пмп. Операция «Свифт» 4–15 сентября 1967 г., Вьетнам.


    А М249 — автоматическое оружие отделения (SAW), обладает потенциалом для создания столь же трагичных последствий? К этой трагедии привели обстоятельства, которые сами были порождены порочной системой испытаний и принятия на вооружение. Чего будет теперь стоить привлечения внимания нашего высшего командования к факту того что у M249 SAW есть серьёзные проблемы с выполнением функций автоматической винтовки (AR)? История повторится? Полагаю, и многие оружейники подразделений согласны со мной, что М249, имеющий хороший потенциал в роли лёгкого пулемёта общего назначения (LMG), очень слабо справляется с ролью личного оружия. В нижеследующем тексте я постараюсь осветить характеристики М249, которые делают его нахождение в боевых порядках проблемным.

    М249 SAW пережил свой расчётный срок эксплуатации в войсках. М249 наших пехотных батальонов работают неудовлетворительно, если считать по соотношению числа выстрелов к числу задержек. В дополнение к программе модернизации SAW состоящих на вооружении на 2001 финансовый год была принята четырёхмиллионная программа дополнительных закупок. На основе фактов приведённых ниже и хорошо известного удручающего опыта, я призываю командование КМП провести глубокое исследование, чтобы определить насколько разумно закупать новые образцы столь плохо показавшей себя модели. Надо провести сравнительные испытания М249 и подходящих настоящих AR в интересах амфибийных групп МП.

    Вес М249 (менее 10 кг с двухсотпатронным коробом), который и позволил классифицировать его как AR (личное оружие — обслуживаемое одним морским пехотинцем), был достигнут за счёт снижения надёжности в сравнении с обслуживаемыми коллективно единым пулемётом М240G или тяжёлым пулемётом М2. После принятия на вооружение в 1984 М249 восхваляли как аналог автомата, который даст заметное усиление огневой мощи пехотного отделения. Однако, уже в течении пяти лет эксплуатации потребовалась программа модернизации. Модернизация состояла в добавлении гидравлического буфера в приклад с целью снижения вибрации (увеличили точность) и введении в комплект второго ствола. Эта первая модернизация уже свидетельствовала о том, что испытания при принятии на вооружение были недостаточны для того, чтобы назвать М249 полноценным личным оружием.

    Тем временем М16А2 сменила М16А1 в качестве основной боевой винтовки КМП. В отличие от М16А1 у которой имелись и самозарядный, и автоматический режим, М16А2 имеет только самозарядный и фиксированный по три режимы. Принятие М16А2 означало то, что отделение лишалось стрелка с автоматическим оружием. Таким образом, ядро огневой мощи звена (fire team) уплывало в учебники истории. Тогда КМП набросился на М249, думая, что он будет новой AR. Ниже я покажу, что это был неправильный выбор.

    Боеприпасы

    Рассмотрим проблемы порождаемые тем, что в составе звена используются виды оружия с боеприпасами имеющими различные номенклатурные коды МО. Мы знаем, что М249 стреляет М855 (А064) поставляемыми в лентах, а М16А2 стреляет стандартными М855 (А059). Эти различия в боеприпасах могут приводить к ненужным трениям в ведении бою и в отношениях внутри стрелкового отделения. При разных боеприпасах внутри звена, обмен патронами между стрелком с автоматическим оружием (automatic rifleman) и другими стрелками в лучшем случае сложен. Например, если у стрелка закончились патроны, ему придётся выковыривать патроны из лент SAW. Это очень трудозатратный процесс. В обратном случае, когда у наводчика SAW закончились патроны, ему придётся вставлять магазины от винтовки. Неспособность нормально принимать магазины от М16, это основная проблема системы М249. Цитирую Устав КМП «Marine Corps Warfighting Publication 3-15.1, Machine Guns and Machine Guns Gunnery»: «В качестве чрезвычайной меры в SAW можно использовать 20 и 30 патронные магазины, но это увеличивает вероятность задержек при стрельбе».

    Это приемлемая характеристика оружия используемого в ближнем контакте с противником, вокруг которого строится звено? Считаю, что нет.

    Ручной пулемёт M249 в роли автоматического оружия отделения. Настало время перемен.

    Рей Гранди.

    Опубликовано «Marine Corps Gazette» в апреле 2001

    (архив: http://www.mca-marines.org/gazette/m249-light-machinegun-automatic-rifle-role#sthash.ouxiP72b.dpuf.)

    Рей Гранди — ворэнт-офицер 5-го класса, сорок лет отслуживший в стрелковых подразделениях КМП США, участник войны во Вьетнаме.

    «Девять морских пехотинцев сегодня погибли в бою, шесть из из них — в рисовых чеках прямо перед укреплениями противника. Их тела были найдены сжимающими М16 в полуразобранном состоянии с гильзами заклиненными в патронниках. В пулевых отверстиях на головах были следы пороха.»

    Командир роты «Н», 3-го бмп 5-го пмп. Операция «Свифт» 4–15 сентября 1967 г., Вьетнам.


    А М249 — автоматическое оружие отделения (SAW), обладает потенциалом для создания столь же трагичных последствий? К этой трагедии привели обстоятельства, которые сами были порождены порочной системой испытаний и принятия на вооружение. Чего будет теперь стоить привлечения внимания нашего высшего командования к факту того что у M249 SAW есть серьёзные проблемы с выполнением функций автоматической винтовки (AR)? История повторится? Полагаю, и многие оружейники подразделений согласны со мной, что М249, имеющий хороший потенциал в роли лёгкого пулемёта общего назначения (LMG), очень слабо справляется с ролью личного оружия. В нижеследующем тексте я постараюсь осветить характеристики М249, которые делают его нахождение в боевых порядках проблемным.

    М249 SAW пережил свой расчётный срок эксплуатации в войсках. М249 наших пехотных батальонов работают неудовлетворительно, если считать по соотношению числа выстрелов к числу задержек. В дополнение к программе модернизации SAW состоящих на вооружении на 2001 финансовый год была принята четырёхмиллионная программа дополнительных закупок. На основе фактов приведённых ниже и хорошо известного удручающего опыта, я призываю командование КМП провести глубокое исследование, чтобы определить насколько разумно закупать новые образцы столь плохо показавшей себя модели. Надо провести сравнительные испытания М249 и подходящих настоящих AR в интересах амфибийных групп МП.

    Вес М249 (менее 10 кг с двухсотпатронным коробом), который и позволил классифицировать его как AR (личное оружие — обслуживаемое одним морским пехотинцем), был достигнут за счёт снижения надёжности в сравнении с обслуживаемыми коллективно единым пулемётом М240G или тяжёлым пулемётом М2. После принятия на вооружение в 1984 М249 восхваляли как аналог автомата, который даст заметное усиление огневой мощи пехотного отделения. Однако, уже в течении пяти лет эксплуатации потребовалась программа модернизации. Модернизация состояла в добавлении гидравлического буфера в приклад с целью снижения вибрации (увеличили точность) и введении в комплект второго ствола. Эта первая модернизация уже свидетельствовала о том, что испытания при принятии на вооружение были недостаточны для того, чтобы назвать М249 полноценным личным оружием.

    Тем временем М16А2 сменила М16А1 в качестве основной боевой винтовки КМП. В отличие от М16А1 у которой имелись и самозарядный, и автоматический режим, М16А2 имеет только самозарядный и фиксированный по три режимы. Принятие М16А2 означало то, что отделение лишалось стрелка с автоматическим оружием. Таким образом, ядро огневой мощи звена (fire team) уплывало в учебники истории. Тогда КМП набросился на М249, думая, что он будет новой AR. Ниже я покажу, что это был неправильный выбор.

    Боеприпасы

    Рассмотрим проблемы порождаемые тем, что в составе звена используются виды оружия с боеприпасами имеющими различные номенклатурные коды МО. Мы знаем, что М249 стреляет М855 (А064) поставляемыми в лентах, а М16А2 стреляет стандартными М855 (А059). Эти различия в боеприпасах могут приводить к ненужным трениям в ведении бою и в отношениях внутри стрелкового отделения. При разных боеприпасах внутри звена, обмен патронами между стрелком с автоматическим оружием (automatic rifleman) и другими стрелками в лучшем случае сложен. Например, если у стрелка закончились патроны, ему придётся выковыривать патроны из лент SAW. Это очень трудозатратный процесс. В обратном случае, когда у наводчика SAW закончились патроны, ему придётся вставлять магазины от винтовки. Неспособность нормально принимать магазины от М16, это основная проблема системы М249. Цитирую Устав КМП «Marine Corps Warfighting Publication 3-15.1, Machine Guns and Machine Guns Gunnery»: «В качестве чрезвычайной меры в SAW можно использовать 20 и 30 патронные магазины, но это увеличивает вероятность задержек при стрельбе».

    Это приемлемая характеристика оружия используемого в ближнем контакте с противником, вокруг которого строится звено? Считаю, что нет.

    Бесплатный
    Перейти в постВ пост
    Тактика
    52
    КМП США
    3
    Открытые посты
    22
    Вооружение
    1

  • Airpower reborn: the strategic concepts of John Warden and John Boyd. Предисловия редактора книжной серии и автора-составителя.


    СЕРИЯ: «ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ АВИАЦИИ»

    ВОЗРОЖДЕНИЕ ВОЗДУШНОЙ МОЩИ:

    СТРАТЕГИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ ДЖОНА УОРДЕНА И ДЖОНА БОЙДА

    Под редакцией Джона Андреаса Ольсена


    ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА КНИЖНОЙ СЕРИИ

    Издание этой серии книг имело своей целью исследовании ранее игнорировавшихся граней истории воздушной мощи[1]. Она включает в себя широкое разнообразие узкоспециализированных подходов, научных взглядов и стилистики аргументации. Её базовая, фундаментальная цель — анализ использования воздушной мощи в прошлом, настоящем и возможном будущем и углубление имеющегося у нас понимания всех тех меняющихся ролей, исполняемых авиационными силами и средствами в ходе формирования и реализации военных стратегических замыслов различных государств. Она охватывает невероятно разнообразные роли воздушной мощи, включающие в себя, но не ограничивающиеся усилиями по завоеванию превосходства в воздухе; стратегическим ударным воздействием; разведкой, наблюдением и рекогносцировкой; воздушно-транспортными операциями; непосредственной авиационной поддержкой; и многим, многим другим. При этом, конечно же, воздушная мощь не существует в вакууме. Для обеспечения её надлежащего функционирования требуется проведение бесчисленного множества наземных операций по обеспечению, и изучение такого рода задач также является одной из целей данной серии.

    Менее чем за столетие воздушная мощь прошла путь от нескольких минут в воздухе, до способности обогнуть земной шар без посадки. Воздушная мощь стала боевым инструментом выбираемым для быстрого реагирования на действия противника, основным средством сдерживания агрессии со стороны равных по силе конкурентов и ключевым фактором, обеспечивающим выполнение боевых задач на суше и на море. Эта серия даёт возможность изучить многие ключевые вопросы, связанные с её применением в прошлом и настоящем, и повлиять на её развитие в будущем.

    — Пол Дж. Спрингер


    ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА-СОСТАВИТЕЛЯ

    Карл фон Клаузевиц (1780–1831) и другие теоретики XIX века определяли стратегию как учение об использовании сражений в целях ведения всей войны. Стратегия формировала общий план ведения военных действий, задавала предполагаемый ход различных оперативно-стратегических операций (военных кампаний)[2], из которых, собственно, как таковая и состоит война, и создавала условия для сражений и боёв, которые надлежало дать противнику в рамках каждой кампании. В XX веке Бэзил Лиддел Гарт (1895–1970) расширил этот термин за пределы его чисто военного значения, дав образ «большой стратегии» вместо «военной стратегии» по Клаузевицу. Лиддел Гарт предположил, что стратегию следует определять как «искусство распределения и применения военных сил и средств для достижения политических целей», в котором «роль большой стратегии, как высшей формы стратегии, заключается в координации и направлении всех ресурсов нации или союза наций на достижение политических целей войны — целей, определяемых фундаментальной политикой».

    За прошедшее время многие пытались сделать это определение ещё более всеобъемлющим. Алан Стивенс утверждает, что стратегию в самом общем значении данного термина следует определять просто как «искусство побеждать путём целенаправленного согласования целей, средств и способов действий». Данное определение является одновременно и классическим, и современным, отчего служит полезной отправной точкой для современной стратегической мысли, поскольку охватывает достижение результатов на стратегическом уровне через логичное и последовательное согласование факторов, их порождающих. Оно требует, чтобы лица, принимающие решения, определились, что в их понимании является победой, а затем убедились, что это желаемое конечное состояние реально достижимо, чётко определено и согласовано с политическими целями. При этом, выбираемые способы достижения поставленных целей должны быть воплощаемы в жизнь, в то время как используемые средства — пригодны и устойчивы.

    Airpower reborn: the strategic concepts of John Warden and John Boyd. Предисловия редактора книжной серии и автора-составителя.


    СЕРИЯ: «ИСТОРИЯ ВОЕННОЙ АВИАЦИИ»

    ВОЗРОЖДЕНИЕ ВОЗДУШНОЙ МОЩИ:

    СТРАТЕГИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ ДЖОНА УОРДЕНА И ДЖОНА БОЙДА

    Под редакцией Джона Андреаса Ольсена


    ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА КНИЖНОЙ СЕРИИ

    Издание этой серии книг имело своей целью исследовании ранее игнорировавшихся граней истории воздушной мощи[1]. Она включает в себя широкое разнообразие узкоспециализированных подходов, научных взглядов и стилистики аргументации. Её базовая, фундаментальная цель — анализ использования воздушной мощи в прошлом, настоящем и возможном будущем и углубление имеющегося у нас понимания всех тех меняющихся ролей, исполняемых авиационными силами и средствами в ходе формирования и реализации военных стратегических замыслов различных государств. Она охватывает невероятно разнообразные роли воздушной мощи, включающие в себя, но не ограничивающиеся усилиями по завоеванию превосходства в воздухе; стратегическим ударным воздействием; разведкой, наблюдением и рекогносцировкой; воздушно-транспортными операциями; непосредственной авиационной поддержкой; и многим, многим другим. При этом, конечно же, воздушная мощь не существует в вакууме. Для обеспечения её надлежащего функционирования требуется проведение бесчисленного множества наземных операций по обеспечению, и изучение такого рода задач также является одной из целей данной серии.

    Менее чем за столетие воздушная мощь прошла путь от нескольких минут в воздухе, до способности обогнуть земной шар без посадки. Воздушная мощь стала боевым инструментом выбираемым для быстрого реагирования на действия противника, основным средством сдерживания агрессии со стороны равных по силе конкурентов и ключевым фактором, обеспечивающим выполнение боевых задач на суше и на море. Эта серия даёт возможность изучить многие ключевые вопросы, связанные с её применением в прошлом и настоящем, и повлиять на её развитие в будущем.

    — Пол Дж. Спрингер


    ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА-СОСТАВИТЕЛЯ

    Карл фон Клаузевиц (1780–1831) и другие теоретики XIX века определяли стратегию как учение об использовании сражений в целях ведения всей войны. Стратегия формировала общий план ведения военных действий, задавала предполагаемый ход различных оперативно-стратегических операций (военных кампаний)[2], из которых, собственно, как таковая и состоит война, и создавала условия для сражений и боёв, которые надлежало дать противнику в рамках каждой кампании. В XX веке Бэзил Лиддел Гарт (1895–1970) расширил этот термин за пределы его чисто военного значения, дав образ «большой стратегии» вместо «военной стратегии» по Клаузевицу. Лиддел Гарт предположил, что стратегию следует определять как «искусство распределения и применения военных сил и средств для достижения политических целей», в котором «роль большой стратегии, как высшей формы стратегии, заключается в координации и направлении всех ресурсов нации или союза наций на достижение политических целей войны — целей, определяемых фундаментальной политикой».

    За прошедшее время многие пытались сделать это определение ещё более всеобъемлющим. Алан Стивенс утверждает, что стратегию в самом общем значении данного термина следует определять просто как «искусство побеждать путём целенаправленного согласования целей, средств и способов действий». Данное определение является одновременно и классическим, и современным, отчего служит полезной отправной точкой для современной стратегической мысли, поскольку охватывает достижение результатов на стратегическом уровне через логичное и последовательное согласование факторов, их порождающих. Оно требует, чтобы лица, принимающие решения, определились, что в их понимании является победой, а затем убедились, что это желаемое конечное состояние реально достижимо, чётко определено и согласовано с политическими целями. При этом, выбираемые способы достижения поставленных целей должны быть воплощаемы в жизнь, в то время как используемые средства — пригодны и устойчивы.

    Бесплатный
    Перейти в постВ пост
    Война в воздухе,
    23
    Airpower reborn
    7
    Открытые посты
    22
  • Промо уровень
    Перейти в постВ пост
    Iraq War
    3
    Война в воздухе,
    23
    US Marines in Battle Al-Khafji
    1
    КМП США
    3