…или по какую сторону денежной сортировки стоит сегодня ваша семья

I. Как портилась монета

«Money is gold, and nothing else» — Дж. П. Морган, показания перед комитетом Пуджо, Конгресс США, декабрь 1912 года.

Воскресным вечером 15 августа 1971 года зрители американского телеканала NBC смотрели вестерн «Бонанза». В 21 час сериал неожиданно прервали: в эфир вышел президент Ричард Никсон c обращением к нации. Речь длилась 18 с небольшим минут, была по содержанию очень технической и скучной, и на десятой минуте хронометража, пятым или шестым пунктом, в числе прочих мер по тарифному и налоговому регулированию, как бы между прочим и буквально за минуту-полторы президент сделал то, что делали до него Хубилай-хан, царь Алексей Михайлович и Джон Лоу (к которому мы в этом тексте чуть позже ещё вернёмся) — только на этот раз с мировой резервной валютой — отменил правило, на котором держался послевоенный мировой порядок: доллар — мировая резервная валюта, золото — её «якорь».

Если очень упростить (потому что владение золотом для граждан США было уголовным преступлением с 1933 до 1974 года, но это уже техника), то до этого вечера бумажный доллар можно было принести в американское казначейство и обменять на золото по твёрдо зафиксированному курсу — $35 за тройскую унцию, как и было договорено в Бреттон-Вудсе в 1944 г. Естественно, при такой схеме эмиссия доллара была жёстко ограничена золотыми запасами, которые США должны были иметь против напечатанной бумаги. Но не имели. Вьетнам, инфляция, социальные программы «Великого общества», дефициты — золота не хватало ($10 млрд. золотых резервов против ~$80 млрд. долларовых обязательств перед иностранцами). Никсон назвал отвязку временной мерой для борьбы с международными финансовыми спекулянтами, атакующими доллар (забавно, что главными «международными финансовыми спекулянтами» были правительства Франции и Великобритании просто требующие от США выполнить ровно то, о чём договорились в 1944 году в Нью-Гэмпшире — по первому требованию обменять бумагу на металл).

Сейчас, в 2026, «временная мера» отмечает свой пятьдесят пятый год. С того воскресенья мир живёт в странном положении: мировая денежная единица больше не означает по существу ничего, кроме доверия (или страха) к тем, кто её печатает.

Но подобное случалось и раньше. Римские императоры Нерон, Марк Аврелий, Каракалла и их преемники, которым нужно было платить разбухшей армии, начали делать то, что научно называется «дебазирование» (debasement) — а по-простому тихо вынимать серебро из римского денария. Содержание серебра упало до 90% при Нероне, 75% при Марке Аврелии, 50% при Каракалле, к тому же он для оплаты армии ввёл новую монету «антониниан», формально стоившую два денария, но содержавшую только полтора денария серебром — мгновенная скрытая девальвация на 25%. К концу века денарий выродился в медный кружок с тонкой серебряной плёнкой, которая стиралась за месяц обращения. Итог: между 200 и 265 годами цены выросли на 1000%. Это не метафора — тысяча процентов инфляции за шестьдесят пять лет. Экономика регионов стала распадаться на бартерные островки, солдаты требовали плату золотом или натурой, отказываясь принимать собственные монеты империи. Император Диоклетиан в 301 г. установил потолок цен под страхом смертной казни — и не смог заставить рынок работать, потому что продавать по потолку означало продавать себе в убыток — монета стоила меньше товара, который за неё отдавали. Торговцы просто убирали товар с прилавка. Государство криминализировало и это, но всех не поймаешь, тем более в отдалённых провинциях большой империи. В итоге империя осталась с пустыми рынками и голодными солдатами. Красноречивая деталь: само государство к тому времени собирало налоги зерном и скотом, потому что не доверяло собственным деньгам.

При монголах (династия Юань) Хубилай-хан в 1260-х ввёл чао (鈔) — государственные бумажные деньги, обязательные к приёму под страхом смерти, без металлического обеспечения. Марко Поло описывал это с изумлением: «Великий хан заставляет принимать бумагу как золото». Система работала несколько десятилетий, потом рухнула от гиперинфляции.

…или какие штрихи к портрету российского владельца капитала добавляет исследование Сколково 2021 года, и какие практические выводы из этого следуют

Недавний лонгрид с обстоятельным разбором свежего исследования русских владельцев крупных капиталов от Альфа-Капитала и НИУ ВШЭ, в котором мы отметили, где слукавили сами «капиталисты», а о чём очень удобно умолчали представители индустрии, кажется (и к удовольствию Yours Truly!), вызвал широкий резонанс.

Обратной связи и вопросов от вас оказалось в разы больше обычного. Несколько читателей задали логичный вопрос: а есть другие, более ранние, исследования?

Есть.

В середине 2010-х по инициативе и при деятельном участии Рубена Варданяна был основан (а в 2022 г. по известным и печальным причинам, связанным с тем же основателем де факто прекратил свою активную деятельность) Центр управления благосостоянием и филантропии Московской школы управления СКОЛКОВО. За несколько лет активной деятельности Центр выпустил ряд интересных исследований, посвященных разным аспектам жизни rich and famous, а также профессиональной индустрии, построенной вокруг них. Многие из них после 2022 года читаются как очерки из какого-то другого мира о какой-то другой жизни, и уже не имеют никакого отношения к реальности. Но два документа, увы, не получившие той огласки в нашей среде, которую заслуживали, из начатого в 2021 году и незавершенного цикла «Портрет владельцев капитала в России»: «Опыт преемственности глазами первого и второго поколения» и «Family governance. Что семью делает семьей?» — пять лет спустя читаются вполне актуально и поучительно. Почему?

Ну, во-первых, сделано всерьёз: 121 респондент с капиталом от $1 млн, 45 глубинных интервью, типологическая выборка по нескольким осям (столица / регионы, первое / второе поколение), отдельные эссе ключевых героев. Но что, на мой взгляд, самое ценное и редкое, авторы использовали антропологическую и социологическую рамку — Виктора Тёрнера, Уильяма Томаса, Сергея Ениколопова, Эми Эдмондсон — что радикально расширяет регистр и повышает ценность исследования.

📝 Примечание Ящера: в России тема частного капитала обсуждается слишком, я бы сказал, инструментально. Я вижу явный и трагический диссонанс между масштабом российских капиталов и уровнем разговоров о них. Русскоязычное информационное поле (за очень редкими исключениями!) предлагает человеку, способному купить остров, размышлять о своём наследии на языке районной нотариальной конторы или в духе «чего изволите» менеджера своего private banking отделения. Это унизительно. Наверное, это зияющая пустота и заставила Ящера взяться за перо и попытаться поговорить о деньгах и наследии в смысловом поле и на языке, адекватном масштабу российских капиталов и личностей, их создавших. Здесь мы смотрим на капитал через оптику философии, психологии, антропологии, культуры (иногда — поп-культуры :)) — и работаем, буквально, в диапазоне «от Плутарха до Jay-Z», «от русских купцов-старообрядцев — до Гонконга Кесвиков» и «от мемов — до меморандумов». Не забывая, разумеется, и о чисто «ремесленной» финансовой части — цифрах, моделях, сложных аббревиатурах и терминах. Но не ограничиваясь ими.

Считайте это заявкой на формулировку авторского стиля Yours Truly :)

…или о чём на самом деле рассказывает новое исследование Альфа-Капитал и ВШЭ — и почему это самый важный документ о русскоязычном состоятельном инвесторе за последние пять лет

Это внимательный разбор информационно-аналитического выпуска Лаборатории исследований рынка инвестиций УК «Альфа-Капитал» и Лаборатории исследований финансовых технологий НИУ ВШЭ «Как инвестируют HNWI: Россия, глобальный контекст и тренды (2020–2025)». Найдите и прочитайте оригинал — он того стоит. А ниже — читаем вместе между строк

Редкий случай честного разговора

Институциональная российская финансовая аналитика изредка рождает документы, которые хочется прочитать, переварить и перечитать ещё раз.

Восьмой выпуск «Научного подхода», информационно-аналитического бюллетеня Лаборатории исследований рынка инвестиций УК «Альфа-Капитал» и Лаборатории исследований финансовых технологий НИУ ВШЭ «Как инвестируют HNWI: Россия, глобальный контекст и тренды (2020–2025)» — именно такой документ. Формально это информационно-аналитический материал про то, как инвестируют HNWI (high net worth individuals — проще говоря, «состоятельные частные лица») в России и мире. Реально — это довольно достоверный антропологический портрет русскоязычного состоятельного инвестора, написанный без ретуши, PR-слоя и попыток польстить заказчику, в нём — честность, которой в индустрии катастрофически не хватает.

Особую ценность ему придаёт методика. Помимо обычных данных UBS, Capgemini, JP Morgan и ЦБ РФ, авторы сделали то, что в России делают крайне редко: провели серию анонимных глубинных интервью с самими инвесторами и участниками рынка. И — что ещё реже — опубликовали цитаты. Настоящие, без прикрас и sugar coating.

Результат получился настолько любопытным, что Yours Truly засел за документ с розовым маркером и тремя чашками двойного эспрессо. Ниже — то, что Ящер подчеркнул в тексте, прочитал между его строк и посчитал достойным вашего внимания.

Предупреждаю сразу: текст длинный. Но, поверьте, тема того заслуживает — потому что, весьма вероятно, речь идёт о вас.

…или о том, как великий Говард Маркс подтвердил то, о чём мы писали два месяца назад — и почему стоит читать между строк его нового меморандума

Говард Маркс только что выпустил новый меморандум — «What’s Going on in Private Credit?».

Меморандумы Маркса для инвестиционного мира — это что-то вроде энциклик Папы Римского для католического: выходят нечасто, написаны спокойным тоном, но каждая строчка потом цитируется на квартальных колах family office’ов от Цюриха до Сингапура, как будто это не клиентская записка, а Rerum Novarum. За 35 лет — ни одной проходной. Ну, я думаю, раз вы здесь, вы и так знаете, о чём я…

Не буду утомлять вас пересказом — да и язык Маркса слишком хорош, чтобы обкрадывать себя и не читать оригинал. Давайте лучше почитаем между строк. И почему Yours Truly писал ровно об этом буквально пару месяцев назад, когда этой темы на русскоязычной повестке почти не было.

Краткая хронология: как мы сюда попали

В феврале–марте 2026 года я опубликовал серию постов о том, как инвестируют богатейшие 0,01% планеты.

Главный вывод, который мы тогда выкристаллизовали: семейные офисы массово выходят из фондов private credit и private equity и идут в прямые сделки. 49% прироста в direct инвестициях — и 28% отток из PE-фондов и фондов фондов. Это не два независимых движения, а один и тот же трейд: капитал бежит от посредников.

… или как превратить убытки в инструмент сохранения капитала, пока в ФНС не прочитали методички Конгресса США 1921 года

Часть 1

Середина декабря. Все мы уже мысленно на новогодних каникулах, подводим итоги года, кто-то гуляет на корпоративах и прикидывает, куда потратит годовые бонусы. А вдумчивый stay rich инвестор в эти недели каждый год делает то, что отличает капитал, который послужит будущим поколениям, от капитала, который превратится в черепки — оптимизирует налоги. Не в апреле, когда уже поздно. А прямо сейчас. И каждый год.

Пора поговорить о tax loss harvesting — технике, которую в США, да и вообще в мире практикуют все серьёзные управляющие, от family offices до многомиллиардных эндаументов университетов, размер которых превышает бюджеты стран. У нас в России о ней знают немногие, а вплели в ткань ежегодной портфельной дисциплины вообще единичные управляющие. И это тем более странно, что у нас, в отличие от других стран, эта техника работает ещё проще и эффективнее.

Пока работает.

Краткий экскурс в историю: как Уолл-стрит изобрела, а Конгресс попытался убить tax loss harvesting

В 1921 году Конгресс США принял закон, который должен был остановить одну из самых элегантных игр богатых инвесторов.

… или чему поучиться портфельному управляющему у шефов лучших ресторанов мира

Чтобы действительно чему-то научиться, полезно смотреть на предмет сбоку, через чужую дисциплину. В своё время именно таким «боковым входом», позволившим мне сделать качественный скачок в понимании работы рынков и инвестиций стала история, психология и поведенческая экономика.

Раскрою небольшой секрет: уже много лет я довольно глубоко и по мере сил системно увлекаюсь кулинарией. Системно — значит не просто уметь вкусно приготовить себе и близким, а углубиться в понимание физики, химии процессов, происходящих в кастрюле и на сковороде. Понять, почему одни блюда и вкусы работают, а другие — нет, почему одни рецепты прощают ошибки, а другие разваливаются от малейшего отклонения. Осознанно проесть пару сотен тысяч долларов в лучших ресторанах мира, чтобы понять, почему ресторанов много — а Le Bernardin, French Laundry и Lung King Heen единственные в своём роде.

Недавно я закончил читать известную книгу «Salt, Fat, Acid, Heat» Samin Nosrat. И вдруг понял, что это одна из самых точных метафор портфельного управления, которые я встречал за последние годы.

Носрэт утверждает (и справедливо!), что не существует 10 000 рецептов блюд. Есть исходные продукты с их уникальными особенностями и качеством и всего 4 рычага для их преобразования — соль, жир, кислота и жар. И true chef — это не тот, кто знает рецепты наизусть и исполняет их, а тот, кто понимает, как работают эти четыре переменные, и может на ходу управлять их балансом, исходя из вводных ингредиентов, предпочтений гостей и момента.

И вот здесь я остановился и подумал: портфель работает ровно по тому же принципу.

Миф об идеальном рецепте

… или почему «проклятие трёх поколений» одновременно и правда, и ложь — и что из этого следует для вашей семьи

Это продолжение эссе «Проклятие трёх поколений: почему 90% семей теряют капитал». Если вы его ещё не читали — настоятельно рекомендую начать с него. Сегодня мы продолжим исследование этого феномена и пойдём ещё глубже: от культурной антропологии — к жёсткой эмпирике 400-летних баз данных и неожиданным выводам, которые переворачивают всю картину.

В прошлом эссе мы установили статистический факт, который звучит как приговор: 90% богатых семей теряют состояние к третьему поколению. Мы разобрали анатомию этого распада — от аскетичного и рачительного «патриарха» основателя через «автопилотного» преемника к silver spoon внуку вообще без контекста. Мы прошлись по истории и культурологии — от конфуцианских пословиц до Нила Хау и Fourth Turning, от Вандербильтов до Андерсона Купера.

Но у той истории осталась одна неразрешённая загадка. Если 90% семей проваливаются — что происходит с оставшимися 10%? И главное — почему у них получается? Меньше детей? Больше дисциплины? Везение? Гениальный или, что даже более важно — порядочный и честный — советник, оказавшийся рядом в момент наибольшей уязвимости при транзите?

Ответ оказался гораздо интереснее — и контринтуитивнее, — чем любая из этих гипотез. Настолько контринтуитивным, что он, по сути, разделяет историческую мудрость о «трёх поколениях» на два противоположных утверждения, оба из которых верны одновременно, как кот Шрёдингера. Только вместо кота в коробке лежит ваш семейный капитал, и он одновременно и жив, и мёртв. До тех пор, пока вы не откроете коробку и не поймёте, что именно вы передаёте следующему поколению.

Деньги исчезают и не исчезают одновременно. Добро пожаловать в квантовую механику наследования!

Арифметика обречённости: почему математика против вас

… или о том, почему обогащение и сохранение — это две разные религии

1. Две разные игры

Есть одна интеллектуальная ошибка, которую совершают 90% людей с капиталом. Она фундаментальнее, чем просто налоги, диверсификация активов и даже выбор управляющих.

Они считают, что стратегия обогащения и стратегия сохранения — это одно и то же.

Это не так. Более того, эти стратегии во многом взаимоисключающие. И понимание этого различия лежит в основе того, что одни семьи владеют недвижимостью в центре мировых столиц столетиями, а другие взрывают состояния на тщеславие, яхты, мрамор и шампанское за считанные годы.

В инвестициях, предпринимательстве, да и жизни в целом, существуют два фундаментально разных режима существования.

Режим первый — «Get Rich»: режим охоты, экспансии, риска, максимальной предпринимательской дерзости. Это — игра, где ты идёшь вперёд, не оглядываясь назад, потому что терять пока нечего.

Или самый дорогой «испорченный телефон» в истории человечества

Существует удивительный феномен, который проявляется во всех культурах мира с пугающей последовательностью. Китайская пословица гласит: «富不过三代» (fù bù guò sān dài) — «Богатство не переживает трёх поколений». Шотландцы, никогда не встречавшиеся с конфуцианцами, сформулировали то же самое: «Shirtsleeves to shirtsleeves in three generations» — «От рубашек к рубашкам за три поколения». Итальянцы добавили поэтичности: «Dalle stalle alle stelle alle stalle» — «От конюшен к звёздам и обратно к конюшням». Японцы, бразильцы, испанцы, персы — у каждого народа своя версия одной и той же истории.

Эти пословицы — не просто народная мудрость или красивая цитатка для соцсетей. Исследование Williams Group, охватившее 3200 семей за 20 лет, показало: 70% богатых семей теряют своё состояние ко второму поколению, а 90% — к третьему.

Девять из десяти. Подумайте об этом и, как говорится, let it sink in. Это не вероятность, это почти гарантия!

Это универсальный закон энтропии семейного капитала, неумолимый и безотказный. Как будто есть невидимый таймер, встроенный в каждое семейное состояние. Он начинает отсчёт в тот момент, когда первое поколение делает первый миллион. Вселенная, видимо, обожает трагифарс и считает три акта идеальной структурой для семейного краха.

Анатомия разрушения: три акта трагедии

Акт I: Основатель. Аскеза как стратегия.

Первое поколение строит капитал через жертвы, упорный труд, риск и предпринимательский дух. Они помнят голод — буквальный или метафорический. Они знают цену доллару, потому что заработали каждый из них. Как пишет в своей книге «Психология денег» известный писатель исследователь психологии финансов Morgan Housel (с кем я имел удовольствие как-то беседовать за кофе на одном из инвестиционных meetups в 2015, когда Хаузел был ещё просто талантливым блогером и инвестором, а не автором всемирных бестселлеров, а Yours truly, завершив большой этап своей карьеры, жил в Нью Йорк Сити и изучал разные ящерские премудрости, готовясь к следующему): «Накопление богатства — это разница между вашим эго и вашим доходом». Первое поколение умеет держать эго в узде, потому что альтернатива — нищета — всё ещё свежа в памяти. Их девиз: «Ничего личного, только бизнес», — и это во-многом касается их собственных амбиций в части потребления.