Мрачная утопия перонизма. Часть 1
Аргентина — это, пожалуй, второй в истории пример страны, совершившей «экономическое самоубийство» не вследствие войны или природного катаклизма, а в результате реализации сознательно выбранной политической доктрины (ну а первой такой страной стала советская Россия и СССР). В начале XX века Аргентина была процветающей страной с очень высоким уровнем жизни. Она являлась житницей мира, магнитом для европейских инвестиций крупнейшим центром эмиграции. Тогда перед эмигрантом из Европы вставал вопрос: ехать ли в США или Аргентину и многие выбирали Аргентину, чья экономика постоянно росла, уровень жизни был высок, а аргентинская земля воспринималась как «страна возможностей». Однако к концу ХХ столетия Аргентина превратилась в хронического должника, ее промышленность была разрушена, в стране десятилетиями свирепствовала гиперинфляция, а политическая жизнь происходила от переворота до переворота, в борьбе между крайне левыми и крайне правыми радикалами.
Причина этой катастрофической метаморфозы имеет имя и фамилию — это Хуан Доминго Перон. Его режим, романтизируемый фашиствующими интеллектуалами как «социально-ориентированный третий путь», с консервативной точки зрения представляет собой классический образец левацкой демагогии, основанной на разрушении социальных и экономических институтов, насильственном перераспределении собственности, подавлении свобод и возведении классовой ненависти в ранг государственной политики.
Итогом этого социального эксперимента стал системный кризис, от которого Аргентина не может оправиться до сих пор. И, возможно, не оправиться еще очень долго. По крайней мере, пока в стране будут сохранять влияние левые и перонистские политические силы.
Аргентина до Перона: консервативный прогресс
Чтобы оценить масштаб аргентинской катастрофы, необходимо вспомнить, какой эта страна была до того, как получил власть Хуан Доминго Перон. Аргентина конца XIX — первой половины XX века представляла собой редчайший для Латинской Америки пример успешного консервативного модернизационного проекта. Она конечно же не была раем, но её достижения были реальны, зримы и признаваемы всем миром. Это была страна, строившая своё благосостояние на разумном использовании своих географических и экономических преимуществ, на мирном труде, защите частной собственности, открытости мировой экономике.
Фундамент аргентинского чуда был заложен поколением консервативно-либеральных реформаторов, известных как «Поколение 1880 года». Это были люди, идеи которых основывались на принципах экономических и политических свобод, модернизации экономики, народного просвещения и национализма. То есть это были обычные для XIX века консерваторы. Разумное правление их коллег и единомышленников в Европе к тому моменту уже принесло странам Старого Света могущество и процветание.
«Поколение 1880 года» создало устойчивые институции на которых основывалось аргентинское государство: Конституция 1853 года, гарантировавшая права собственности, свободу торговли и верховенство закона, стабильная национальная валюта, основанная на золотом стандарте, независимая судебная система, светское государство, но при этом значительное влияние католической церкви, ведущую роль которой в духовной жизни народа никто не отрицал.
Впрочем, имелись и проблемы — в политической жизни господствовали латифундисты, в стране боролись партии унитаристов и федералистов, причем эта борьба часто перерастала в мятежи, коррупция, характерная для латиноамериканского общества была обыденностью. Но все же созданная консерваторами система обеспечивала предсказуемость и порядок, необходимые для экономического роста.
Экономическая модель, которую выбрала страна, основывалась на ее естественных преимуществах. Плодородные пампасы, умеренный климат и близость к европейским рынкам через морские торговые пути сделали Аргентину идеальным экспортёром зерна, мяса и шерсти. Страна не пыталась заниматься протекционизмом и искусственно создавать нежизнеспособную промышленность, защищаемую таможенными барьерами. Аргентина заняла свою нишу в мировом разделении труда став крупнейшей сельскохозяйственной державой. Это был осознанный выбор, который принёс колоссальные плоды.
В период с 1880 по 1913 год аргентинская экономика росла в среднем около 6% в год. По уровню ВВП на душу населения страна к началу Первой мировой войны входила в десятку богатейших государств планеты, приближаясь к показателям Франции. Буэнос-Айрес называли «Парижем Южной Америки» — и это было не аллегорией, а отражением реального уровня городской культуры, архитектуры и быта.
Опорой аргентинского процветания служили земля и человеческий капитал. С середины XIX века Аргентина планомерно проводила политику открытых дверей для иммигрантов, прежде всего из Италии и Испании, но также из Германии, Франции, Британии, Ирландии и Восточной Европы. Миллионы людей, бежавших от бедности и потрясений. Они становились фермерами-арендаторами, торговцами, ремесленниками, квалифицированными рабочими. Именно из этого качественного европейского человеческого материала вырос аргентинский средний класс — независимый, энергичный, патриотически настроенный.
Кроме того, Аргентине очень повезло, здесь не было значительного индейского населения и не получила распространения практика рабовладения. Поэтому абсолютным большинством населения Аргентины стали потомки европейцев-эмигрантов, чем эта страна оказалась очень похожа на США.
Развитие инфраструктуры Аргентины впечатляло. Сеть железных дорог к 1914 году была крупнейшей в Латинской Америке и одной из самых протяжённых в мире относительно численности населения. Она не просто соединяла отдаленные провинции с морскими и речными портами — она объединяла страну в единое экономическое пространство. Порты Буэнос-Айреса и Росарио стали мировыми хабами по отгрузке зерна. Телеграф, а затем телефон связывали отдалённые регионы со столицей.
Иностранные инвестиции, которые потом перонистская пропаганда объявила «империалистической эксплуатацией», на деле приносили технологии, стандарты качества и выход на глобальные рынки. Страна богатела не вопреки международной торговле, а благодаря ей. Так, например, железные дороги строились на деньги британских инвесторов, которые не только улучшали транспортную связность страны, но и создавали высокооплачиваемые рабочие места и стимулировали рост квалифицированной рабочей силы.
Социальные показатели до-перонистской Аргентины разрушают левый миф о «нищей олигархической стране». Уровень грамотности к 1940-м годам превышал 85% — выше, чем в большинстве стран Южной Европы. В стране действовали превосходные университеты, восходившие еще к колониальной эпохе и реформированные в начале XX века: в Буэнос-Айресе, Кордове, Ла-Плате. Аргентинская наука дала миру Бернардо Уссая, получившего Нобелевскую премию по физиологии в 1947 году. В литературе и искусстве страна была центром притяжения для всего испаноязычного мира. Всё это было создано не государством, а энергией свободных людей, работавших в условиях низких налогов и предсказуемых правил игры.
Финансовая стабильность была предметом национальной гордости аргентинцев. Аргентинское песо десятилетиями сохраняло твёрдый паритет к золоту, а значит — и к ведущим мировым валютам. Инфляции практически не было. Человек, заработавший деньги, мог быть уверен, что через десять и двадцать лет его сбережения не обесценятся. Эта уверенность поощряла бережливость, накопление и долгосрочные инвестиции — те добродетели, которые всякий консерватор считает основой здорового общества.
Государственные финансы велись ответственно: страна испытывала бюджетный дефицит лишь в периоды кризисов, внешний долг обслуживался пунктуально, а золотые резервы накапливались, особенно в годы мировых войн, когда спрос на аргентинское продовольствие резко возрастал. К 1945 году Аргентина подошла с одними из крупнейших золотовалютных резервов в мире — наследием ответственной политики консервативного правительства.
Все это Перон растратит и разорит в течение нескольких лет.
Нельзя не упомянуть и о проблемах. Существовало социальное неравенство, политическая система не была достаточно стабильной, а индустриализация только начиналась. Принятие всеобщего избирательного права в 1912 году дало возможность влиять на политику толпам доверчивых и недалёких народных масс, ставших объектом манипуляции политических радикалов. С 1916 по 1930 годы у власти находились «всенародно избранные» президенты-диктаторы, которые разоряли страну, покупали популярность и голоса плебса за счет тех ресурсов, которыми располагала Аргентина.
Наконец, в 1930 году консервативные военные не выдержали политической вакханалии и свергли власть радикалов. В стране вновь установился порядок, возобновился экономический рост. Однако власть военных вызывала недовольство в обществе фальсификациями на выборах и коррупцией высших чиновников. Но несмотря на проблемы (свойственные, впрочем, всему латиноамериканскому миру) Аргентина быстро развивалась, а поток инвестиций в страну не иссякал. Более того, консервативные власти смогли успешно миновать проблемы Великой депрессии.
В то время как США и Европа пытались выйти из великого кризиса, в Аргентине быстро развивалась промышленность и рос внутренний рынок. В 1943 году промышленный сектор впервые превысил сельское хозяйство по масштабам выпуска продукции. Аргентина перестала быть сельскохозяйственной страной и превратилась в индустриально-аграрную державу. Вместе с экономической мощью росло и политическое влияние Аргентины. Страна уверенно выходила в лидеры всей Латинской Америки.
Несмотря на проблемы, вектор развития страны был верным, а механизмы исправления недостатков — через образование, экономический рост и постепенное расширение политических прав — работали. Это был органический, эволюционный путь, не пытающийся сломать общество во имя революционных перемен и абстрактной идеологии.
Такую страну — растущую, образованную, свободную, интегрированную в мир — получил Хуан Доминго Перон и взялся проводить там безумные эксперимента. Вскоре процветание сменилось упадком, свобода была заменена на культ вождя, а уверенность в завтрашнем дне превратилась в постоянный страх перед экономическими потрясениями и произволом власти. Путь, пройденный Аргентиной после 1946 года, это путь от житницы мира к вечному должнику, и начинался он с отказа от тех консервативных принципов, которые сделали страну великой.
