• 22 апреля 2023 года я выпустил книгу «Краткий курс истории России. 862-1917». Она распространяется совершенно бесплатно, так как я считаю, что такая книга должна быть доступна каждому патриоту России, каждому русскому человеку. Всю работу я проделал безвозмездно. Эта книга не является чьим-то заказом, она следствие реализации моего давнего желания дать простую и понятную историю России написанную с консервативных позиций, в которой были бы доступно объяснены те факты, что обычно являются предметом спекуляций и даже клеветы.

    Работа над книгой заняла много времени и сил, но я удовлетворён полученным результатом и считаю, что мой учебник русской истории принесёт немало пользы. Поэтому я буду крайне признателен, если читатели отблагодарят меня за проделанную немалую работу либо подпиской, либо переводом:

    5484 7700 1046 1608 (банк СБЕР).

    И также рекомендую читателям мою новую книгу «Российская империя на пути к европейской гегемонии».

    22 апреля 2023 года я выпустил книгу «Краткий курс истории России. 862-1917». Она распространяется совершенно бесплатно, так как я считаю, что такая книга должна быть доступна каждому патриоту России, каждому русскому человеку. Всю работу я проделал безвозмездно. Эта книга не является чьим-то заказом, она следствие реализации моего давнего желания дать простую и понятную историю России написанную с консервативных позиций, в которой были бы доступно объяснены те факты, что обычно являются предметом спекуляций и даже клеветы.

    Работа над книгой заняла много времени и сил, но я удовлетворён полученным результатом и считаю, что мой учебник русской истории принесёт немало пользы. Поэтому я буду крайне признателен, если читатели отблагодарят меня за проделанную немалую работу либо подпиской, либо переводом:

    5484 7700 1046 1608 (банк СБЕР).

    И также рекомендую читателям мою новую книгу «Российская империя на пути к европейской гегемонии».

    Бесплатный
  • Имя Петра I Великого занимает особое место в нашей истории. Даже в богатой на события русской истории мы можем назвать совсем немного правителей такого масштаба. Владимир Креститель, Андрей Боголюбский, Иван III — до Петра — Екатерина II, Александр I, Александр II — после.

    За годы своего правления Петр превратил Русское царство в Российскую империю и определил почти направления развития России на столетия вперед. Весь мир признает Петра I одним из важнейших героев истории.

    Россия накануне реформ

    Петр Алексеевич родился 9 июня 1672 года в семье царя Алексея Михайловича Романова. К моменту его рождения Россия представляла собой крупное государство Восточной европы. Однако по уровню экономического развития, военной организации и технического оснащения наша страна заметно отставала от стран Западной Европы.

    Основой экономики являлось сельское хозяйство, промышленности почти не было, торговля находилась в руках иностранных купцов — ведь у России не было своего морского флота. Да и единственный порт Архангельск на Белом море, находился далеко и товары, которые везли через него становились буквально «золотыми». На экспорте терялись огромные деньги, потому что все, что покупали иностранцы приходилось отдавать за бесценок, чтобы оправдать долгий торговый путь по северным морям.

    Русская армия сохраняла традиционные черты еще XVI века, не могла использовать современную тактику (стрельцы просто не умели и не желали маневрировать на поле боя — признавая единственным способом войны — стрельбу из-за полевых укреплений). Государственный аппарат отличался громоздкостью и крайне слабой эффективностью. В России не было ни школ, ни университетов. Единственное образовательное учреждение славяно-греко-латинская академия готовила ученых священников. В России не было ни собственного искусства, ни литературы, ни науки.

    В итоге, Россия уступала в силе не только великим державам, но даже соседней Польше.

    В то же время XVII век стал временем постепенного усиления связей России с Европой. В страну приезжали иностранные специалисты, распространялись новые знания и технологии. Однако масштабы этих изменений были недостаточны для того, чтобы преодолеть накопившееся отставание, вызванное упадком — «порухой» времен Ивана грозного и Смутным временем, которые отбросили Россию на десятилетия назад.

    Юность Петра

    Будущий император рос в сложных условиях. Его детство прошло на фоне дворцовых конфликтов и борьбы за власть между боярскими группировками. После смерти старшего брата — царя Федора Алексеевича в 1682 году разгорелся спор о престолонаследии, в результате которого царями были провозглашены сразу два младших сына Алексея Михайловича: Иван V и Петр, а регентшей стала их сестра Софья.

    Софья не допускала Петра до власти, это была эпоха господства ее фаворита князя Василия Голицына и осторожных попыток провести реформы, ничего не меняя по сути.

    Большое влияние на Петра оказало знакомство с Немецкой слободой в Москве, где проживали иностранцы. Здесь он впервые увидел достижения европейской науки и техники, познакомился с военным делом западного образца, кораблестроением и мореплаванием. Уже в юности Петр проявлял необычайную любознательность, жажду знаний и интерес к ремеслам.

    Особое место в его жизни заняло увлечение морем. Обнаруженный в подмосковном Измайлове старая английская парусная лодка — ботик стала символом будущих преобразований. Именно тогда у молодого царя возникла идея создания русского флота, которая позднее воплотилась в жизнь на Балтике.

    Великое посольство и знакомство с Европой

    Важнейшим событием в жизни Петра стало Великое посольство 1697–1698 годов. Инкогнито, чтобы не тратить время на придворный церемониал, под именем урядника Петра Михайлова, царь отправился в путешествие по европейским странам. Он посетил Голландию, Англию, Пруссию и Австрию.

    Во время поездки Петр вел переговоры о заключении военного союза для планируемой им большой войны за выход России к морю. Но он не ограничивался этим. Царь ходил на публичные лекции в университеты, работал на верфях, изучал кораблестроение и даже получил диплом инженера-кораблестроителя. Посещал мастерские и заводы, изучал механизмы и станки. Осматривал экспозиции музеев, общался с профессорами университетов и известными учеными.

    Жизнь Западной Европы произвела на Петра огромное впечатление. Царь убедился, что для успешного развития России необходимы самые серьезные преобразования во всех сферах государственной жизни. И медлить с этим нельзя. Каждый год без дела усугубляет отставание и делает врагов русского государства сильнее.

    Великое посольство стало настоящим университетом для Петра. Полученные знания и опыт легли в основу его будущей реформаторской деятельности.

    Военные преобразования

    Одним из главных направлений деятельности Петра стало создание современной армии и флота. К концу XVII века Россия нуждалась в современных вооруженных силах, способных успешно противостоять европейским государствам. Едва вернувшись в Россию, Петр немедленно начал формирование регулярной армии, основанной на единых принципах комплектования, обучения и управления.

    До этого стрельцы являлись поселенным родом войск, они обрабатывали землю, занимались ремеслом и торговлей, а военному делу учились лишь в свободное время. Немногочисленные обученные по-европейски «полки нового строя» создавались лишь не время войны. Теперь же была сформирована регулярная армия с системой единоначалия, со штабами и централизованным командованием.

    Были созданы гвардейские полки — Преображенский и Семеновский, ставшие образцом для всей армии. Вводились новые уставы, совершенствовалась система подготовки офицеров, которые начали получать специальное военное образование.

    Особое значение имело создание военно-морского флота. Начало было положено строительством кораблей для борьбы с Османской империей на юге. Позднее главные усилия были направлены на Балтийское море. За короткий срок Россия превратилась в крупную морскую державу. Для подготовки морских кадров пришлось массово посылать молодых дворян учиться за границу. Это создало в России значительный слой образованных людей.

    Военные реформы стали основой успехов Петра на войне и во внешней политике. Сильная армия и флот значительно повысили международный авторитет России.

    Северная война и рождение империи

    Главным событием петровской эпохи стала Северная война со Швецией 1700–1721 годов. В начале XVIII века Шведское королевство являлось одной из сильнейших держав Европы и контролировало большую часть побережья Балтийского моря.

    Первые годы войны оказались тяжелыми для России. В 1700 году русская армия потерпела тяжелое поражение под Нарвой. Однако Петр сумел извлечь уроки из неудачи и продолжил реформирование вооруженных сил. Уже в 1702 году Россия вновь перешла в наступление, а русские войска одержали первые победы в Ингерманландии и Прибалтике. В 1703 году в устье Невы был основан Санкт-Петербург. Город и порт стал символом преобразований, позднее наш великий поэт Александр Пушкин назвал его «окном в Европу».

    Решающим моментом стала Полтавская битва 1709 года. Победа над армией шведского короля Карла XII изменила ход войны и продемонстрировала военную мощь России. После Полтавы Россия окончательно вошла в число великих европейских держав. Теперь оставалось лишь разгромить Швецию на море, принудив к миру на русских условиях. А для этого требовался сильный Балтийский флот.

    Северная война закончилась Ништадтским миром 1721 года. Россия получила выход к Балтийскому морю, Прибалтику и Карелию. По итогам победоносной войны Сенат даровал Петру титул императора, а наше государство стало именоваться Российской империей.

    Государственные реформы

    Важнейшими стали петровские преобразования в системе государственного управления. Петр стремился создать эффективный государственный аппарат, способный решать все задачи модернизации страны. Для этого он взял за образец Пруссию и Швецию.

    Вместо Боярской думы был учрежден Сенат, выполнявший функции высшего органа управления, вт ом числе имевший право управлять страной в отсутствие царя, который постоянно находился в военных походах или разъезжал по России с следя за порядком. Старую систему московских приказов, в задачах которых путались сами приказные служащие, заменили четко устроенные коллегии — органы власти, организованные по европейскому образцу, каждая со своей сферой деятельности: от иностранных дел до торговли.

    Для усиления контроля над огромной территорией была проведена губернская реформа. Страна была разделена на крупные административные единицы, в каждой из которых был создана немногочисленный, но эффективные чиновничий аппарат. Это упростило сбор налогов и управление регионами.

    Значительное влияние на идею служения стране оказало введение в 1722 году Табели о рангах. Этот документ устанавливал четкую и простую систему чинов по всем видам службы (военной, морской, гражданской и придворной) и открывал возможность продвижения по службе не только по происхождению, но и по личным заслугам. Дворянство по-прежнему было основой государства, но теперь дворянином мог стать (и становился) даже бывший крепостной крестьянин, а роль образования в карьере стала ключевой.

    Экономическая политика

    Петр прекрасно понимал, что сила государства основывается на развитой экономике. Поэтому большое внимание он уделял промышленности и торговле. Джо Петра I в России не было горной промышленности. Все — от железа до золота русские были вынуждены покупать за границей. Всего за 20 лет по указу Петра I были разведаны и начали разрабатываться богатые месторождения железа, меди, серебра и золота.

    На Урале строились металлургические заводы. Россия за время правления Петра стала одним из крупнейших производителей железа в Европе. Развивались текстильные, фабрики — Ярославская большая мануфактура стала крупнейшей в Европе. Оружейные заводы в Туле и Сестрорецке поражали своим масштабом производства. И это в стране, которая совсем недавно закупал почти все оружие за границей.

    Государство активно поддерживало промышленников, предоставляло им льготы и гарантировало государственные заказы. Петр мог просто подарить фабрику тому, кто уже доказал, что способен умело руководить промышленным производством.

    Для финансирования реформ была проведена налоговая реформа. Вместо подворного обложения ввели подушную подать, взимавшуюся с каждого взрослого мужчины. Это позволило значительно увеличить доходы казны. За время правления Петра бюджет русского государства вырос в 10 раз. Еще больше выросла экономика в целом.

    Культура и образование

    Петровские реформы затронули культурную сферу. Петр стремился приблизить Россию к самым высоким стандартам образования и науки. В стране открывались школы, готовившие специалистов для армии, флота и государственного управления. При Петре были основаны Навигацкая (морская) школа, инженерные и артиллерийские учебные заведения. Именно Петром была проделана работа по созданию Академии наук, работающей в России по сей день.

    По инициативе Петра начала издаваться первая русская печатная газета «Ведомости». Появился гражданский шрифт, упростивший книгопечатание. Велись массовые переводы иностранных книг. Если до Петра почти все книги, выходившие в России, издавались для нужд церкви, то теперь печатались учебники и научные трактаты. Изменения коснулись повседневной жизни. Русские общество переоделось в европейскую одежду. Изменилось летосчисление. Женщины получили свободу находиться в обществе, участвовать в социальной жизни, получать образование. Без всего этого, мы не мыслим нашу жизнь сегодня.

    Цена преобразований

    Несмотря на впечатляющие результаты, реформы Петра имели «тёмную сторону». Их осуществление потребовало огромного напряжения сил общества. Строительство флота, ведение длительных войн, создание новой промышленности сопровождались ростом налогов и повинностей. Усилился контроль государства над всеми сторонами жизни подданных. Петр построил жестокую государственную систему: в ней все, от последнего крестьянина до самого императора были обязаны служить. Оправдания не принимались, основанием для отставки были лишь болезни или смерть.

    В эпоху Петра окончательно оформилась система крепостного права. Многие крестьяне были лишены земли и прикреплены к мануфактурам чтобы своим трудом ковать индустриальную мощь державы. В то же время Петр избавился от рабства, что продолжало существовать в России XVII века — отменив холопское состояние и сделал бывших рабов — зависимыми людьми.

    Среди историков и в наши дни продолжаются споры о том, насколько оправданными были методы петровской модернизации. Но даже те, кто говорит о высокой цене, заплаченной за преобразования, признают, что без них Россия так и осталась бы слабой, зависимой от других держав, периферийной страной Восточной Европы.

    ***

    Даже смерть Петра I стала символическим итогом всей его жизни ради России. В октябре 1724 года император лично, стоя в ледяной воде, спасал матросов, терпящих крушение в водах Ладожского канала. Переохлаждение привело к простуде, которая дала осложнение на почки. Петр тяжело заболел, но несмотря на все ухудшающее состояние здоровья продолжал от рассвета до заката заниматься государственными делами.

    В январе царь слег и больше не поднялся. Петр I умер 8 февраля 1725 года, оставив после себя совершенно иную страну, чем ту, которой начал править. Россия при нем превратилась в империю, обладавшую мощной армией и флотом, развитой промышленностью и значительно возросшим международным влиянием. Русская торговля, стала важным фактором европейской экономики.

    Главным итогом деятельности Петра стала модернизации государства. Многие институты, созданные при Петре, существовали на протяжении последующих столетий. Основанный им Санкт-Петербург более двухсот лет оставался столицей Российской империи.

    Тем не менее значение Петра I для российской истории трудно переоценить. Он стал одним из немногих правителей, чьи решения определили судьбу государства на многие поколения вперед. Его реформы изменили место России в мире, а образ самого Петра превратился в символ преобразований, энергии и стремления к обновлению. Именно поэтому спустя три столетия после его смерти фигура первого российского императора продолжает привлекать внимание историков, писателей и широкой публики, оставаясь одной из самых значительных и обсуждаемых в истории России.

    Современная Россия — это во многом Петровская Россия. Именно он заложил принципы, которые мы сейчас считаем неотъемлемой частью русского образа мыслей: интерес к науке, уважение к военному делу, открытость миру, вера в государство и готовность трудиться ради процветания своей страны и своего народа.

    Каждый раз, когда мы встречаем Новый год 1 января, открываем календарь, читаем книги, узнаем об очередном открытии ученых, слушаем сводки погоды или думаем о том, как продолжить свое образование — мы сталкиваемся с плодами трудов нашего великого правителя. Петра I, без которого не было бы той России, в которой мы живем.

    Пётр I не просто «прорубил окно в Европу». Он открыл для русских путь в будущее.

    Имя Петра I Великого занимает особое место в нашей истории. Даже в богатой на события русской истории мы можем назвать совсем немного правителей такого масштаба. Владимир Креститель, Андрей Боголюбский, Иван III — до Петра — Екатерина II, Александр I, Александр II — после.

    За годы своего правления Петр превратил Русское царство в Российскую империю и определил почти направления развития России на столетия вперед. Весь мир признает Петра I одним из важнейших героев истории.

    Россия накануне реформ

    Петр Алексеевич родился 9 июня 1672 года в семье царя Алексея Михайловича Романова. К моменту его рождения Россия представляла собой крупное государство Восточной европы. Однако по уровню экономического развития, военной организации и технического оснащения наша страна заметно отставала от стран Западной Европы.

    Основой экономики являлось сельское хозяйство, промышленности почти не было, торговля находилась в руках иностранных купцов — ведь у России не было своего морского флота. Да и единственный порт Архангельск на Белом море, находился далеко и товары, которые везли через него становились буквально «золотыми». На экспорте терялись огромные деньги, потому что все, что покупали иностранцы приходилось отдавать за бесценок, чтобы оправдать долгий торговый путь по северным морям.

    Русская армия сохраняла традиционные черты еще XVI века, не могла использовать современную тактику (стрельцы просто не умели и не желали маневрировать на поле боя — признавая единственным способом войны — стрельбу из-за полевых укреплений). Государственный аппарат отличался громоздкостью и крайне слабой эффективностью. В России не было ни школ, ни университетов. Единственное образовательное учреждение славяно-греко-латинская академия готовила ученых священников. В России не было ни собственного искусства, ни литературы, ни науки.

    В итоге, Россия уступала в силе не только великим державам, но даже соседней Польше.

    В то же время XVII век стал временем постепенного усиления связей России с Европой. В страну приезжали иностранные специалисты, распространялись новые знания и технологии. Однако масштабы этих изменений были недостаточны для того, чтобы преодолеть накопившееся отставание, вызванное упадком — «порухой» времен Ивана грозного и Смутным временем, которые отбросили Россию на десятилетия назад.

    Юность Петра

    Будущий император рос в сложных условиях. Его детство прошло на фоне дворцовых конфликтов и борьбы за власть между боярскими группировками. После смерти старшего брата — царя Федора Алексеевича в 1682 году разгорелся спор о престолонаследии, в результате которого царями были провозглашены сразу два младших сына Алексея Михайловича: Иван V и Петр, а регентшей стала их сестра Софья.

    Софья не допускала Петра до власти, это была эпоха господства ее фаворита князя Василия Голицына и осторожных попыток провести реформы, ничего не меняя по сути.

    Большое влияние на Петра оказало знакомство с Немецкой слободой в Москве, где проживали иностранцы. Здесь он впервые увидел достижения европейской науки и техники, познакомился с военным делом западного образца, кораблестроением и мореплаванием. Уже в юности Петр проявлял необычайную любознательность, жажду знаний и интерес к ремеслам.

    Особое место в его жизни заняло увлечение морем. Обнаруженный в подмосковном Измайлове старая английская парусная лодка — ботик стала символом будущих преобразований. Именно тогда у молодого царя возникла идея создания русского флота, которая позднее воплотилась в жизнь на Балтике.

    Великое посольство и знакомство с Европой

    Важнейшим событием в жизни Петра стало Великое посольство 1697–1698 годов. Инкогнито, чтобы не тратить время на придворный церемониал, под именем урядника Петра Михайлова, царь отправился в путешествие по европейским странам. Он посетил Голландию, Англию, Пруссию и Австрию.

    Во время поездки Петр вел переговоры о заключении военного союза для планируемой им большой войны за выход России к морю. Но он не ограничивался этим. Царь ходил на публичные лекции в университеты, работал на верфях, изучал кораблестроение и даже получил диплом инженера-кораблестроителя. Посещал мастерские и заводы, изучал механизмы и станки. Осматривал экспозиции музеев, общался с профессорами университетов и известными учеными.

    Жизнь Западной Европы произвела на Петра огромное впечатление. Царь убедился, что для успешного развития России необходимы самые серьезные преобразования во всех сферах государственной жизни. И медлить с этим нельзя. Каждый год без дела усугубляет отставание и делает врагов русского государства сильнее.

    Великое посольство стало настоящим университетом для Петра. Полученные знания и опыт легли в основу его будущей реформаторской деятельности.

    Военные преобразования

    Одним из главных направлений деятельности Петра стало создание современной армии и флота. К концу XVII века Россия нуждалась в современных вооруженных силах, способных успешно противостоять европейским государствам. Едва вернувшись в Россию, Петр немедленно начал формирование регулярной армии, основанной на единых принципах комплектования, обучения и управления.

    До этого стрельцы являлись поселенным родом войск, они обрабатывали землю, занимались ремеслом и торговлей, а военному делу учились лишь в свободное время. Немногочисленные обученные по-европейски «полки нового строя» создавались лишь не время войны. Теперь же была сформирована регулярная армия с системой единоначалия, со штабами и централизованным командованием.

    Были созданы гвардейские полки — Преображенский и Семеновский, ставшие образцом для всей армии. Вводились новые уставы, совершенствовалась система подготовки офицеров, которые начали получать специальное военное образование.

    Особое значение имело создание военно-морского флота. Начало было положено строительством кораблей для борьбы с Османской империей на юге. Позднее главные усилия были направлены на Балтийское море. За короткий срок Россия превратилась в крупную морскую державу. Для подготовки морских кадров пришлось массово посылать молодых дворян учиться за границу. Это создало в России значительный слой образованных людей.

    Военные реформы стали основой успехов Петра на войне и во внешней политике. Сильная армия и флот значительно повысили международный авторитет России.

    Северная война и рождение империи

    Главным событием петровской эпохи стала Северная война со Швецией 1700–1721 годов. В начале XVIII века Шведское королевство являлось одной из сильнейших держав Европы и контролировало большую часть побережья Балтийского моря.

    Первые годы войны оказались тяжелыми для России. В 1700 году русская армия потерпела тяжелое поражение под Нарвой. Однако Петр сумел извлечь уроки из неудачи и продолжил реформирование вооруженных сил. Уже в 1702 году Россия вновь перешла в наступление, а русские войска одержали первые победы в Ингерманландии и Прибалтике. В 1703 году в устье Невы был основан Санкт-Петербург. Город и порт стал символом преобразований, позднее наш великий поэт Александр Пушкин назвал его «окном в Европу».

    Решающим моментом стала Полтавская битва 1709 года. Победа над армией шведского короля Карла XII изменила ход войны и продемонстрировала военную мощь России. После Полтавы Россия окончательно вошла в число великих европейских держав. Теперь оставалось лишь разгромить Швецию на море, принудив к миру на русских условиях. А для этого требовался сильный Балтийский флот.

    Северная война закончилась Ништадтским миром 1721 года. Россия получила выход к Балтийскому морю, Прибалтику и Карелию. По итогам победоносной войны Сенат даровал Петру титул императора, а наше государство стало именоваться Российской империей.

    Государственные реформы

    Важнейшими стали петровские преобразования в системе государственного управления. Петр стремился создать эффективный государственный аппарат, способный решать все задачи модернизации страны. Для этого он взял за образец Пруссию и Швецию.

    Вместо Боярской думы был учрежден Сенат, выполнявший функции высшего органа управления, вт ом числе имевший право управлять страной в отсутствие царя, который постоянно находился в военных походах или разъезжал по России с следя за порядком. Старую систему московских приказов, в задачах которых путались сами приказные служащие, заменили четко устроенные коллегии — органы власти, организованные по европейскому образцу, каждая со своей сферой деятельности: от иностранных дел до торговли.

    Для усиления контроля над огромной территорией была проведена губернская реформа. Страна была разделена на крупные административные единицы, в каждой из которых был создана немногочисленный, но эффективные чиновничий аппарат. Это упростило сбор налогов и управление регионами.

    Значительное влияние на идею служения стране оказало введение в 1722 году Табели о рангах. Этот документ устанавливал четкую и простую систему чинов по всем видам службы (военной, морской, гражданской и придворной) и открывал возможность продвижения по службе не только по происхождению, но и по личным заслугам. Дворянство по-прежнему было основой государства, но теперь дворянином мог стать (и становился) даже бывший крепостной крестьянин, а роль образования в карьере стала ключевой.

    Экономическая политика

    Петр прекрасно понимал, что сила государства основывается на развитой экономике. Поэтому большое внимание он уделял промышленности и торговле. Джо Петра I в России не было горной промышленности. Все — от железа до золота русские были вынуждены покупать за границей. Всего за 20 лет по указу Петра I были разведаны и начали разрабатываться богатые месторождения железа, меди, серебра и золота.

    На Урале строились металлургические заводы. Россия за время правления Петра стала одним из крупнейших производителей железа в Европе. Развивались текстильные, фабрики — Ярославская большая мануфактура стала крупнейшей в Европе. Оружейные заводы в Туле и Сестрорецке поражали своим масштабом производства. И это в стране, которая совсем недавно закупал почти все оружие за границей.

    Государство активно поддерживало промышленников, предоставляло им льготы и гарантировало государственные заказы. Петр мог просто подарить фабрику тому, кто уже доказал, что способен умело руководить промышленным производством.

    Для финансирования реформ была проведена налоговая реформа. Вместо подворного обложения ввели подушную подать, взимавшуюся с каждого взрослого мужчины. Это позволило значительно увеличить доходы казны. За время правления Петра бюджет русского государства вырос в 10 раз. Еще больше выросла экономика в целом.

    Культура и образование

    Петровские реформы затронули культурную сферу. Петр стремился приблизить Россию к самым высоким стандартам образования и науки. В стране открывались школы, готовившие специалистов для армии, флота и государственного управления. При Петре были основаны Навигацкая (морская) школа, инженерные и артиллерийские учебные заведения. Именно Петром была проделана работа по созданию Академии наук, работающей в России по сей день.

    По инициативе Петра начала издаваться первая русская печатная газета «Ведомости». Появился гражданский шрифт, упростивший книгопечатание. Велись массовые переводы иностранных книг. Если до Петра почти все книги, выходившие в России, издавались для нужд церкви, то теперь печатались учебники и научные трактаты. Изменения коснулись повседневной жизни. Русские общество переоделось в европейскую одежду. Изменилось летосчисление. Женщины получили свободу находиться в обществе, участвовать в социальной жизни, получать образование. Без всего этого, мы не мыслим нашу жизнь сегодня.

    Цена преобразований

    Несмотря на впечатляющие результаты, реформы Петра имели «тёмную сторону». Их осуществление потребовало огромного напряжения сил общества. Строительство флота, ведение длительных войн, создание новой промышленности сопровождались ростом налогов и повинностей. Усилился контроль государства над всеми сторонами жизни подданных. Петр построил жестокую государственную систему: в ней все, от последнего крестьянина до самого императора были обязаны служить. Оправдания не принимались, основанием для отставки были лишь болезни или смерть.

    В эпоху Петра окончательно оформилась система крепостного права. Многие крестьяне были лишены земли и прикреплены к мануфактурам чтобы своим трудом ковать индустриальную мощь державы. В то же время Петр избавился от рабства, что продолжало существовать в России XVII века — отменив холопское состояние и сделал бывших рабов — зависимыми людьми.

    Среди историков и в наши дни продолжаются споры о том, насколько оправданными были методы петровской модернизации. Но даже те, кто говорит о высокой цене, заплаченной за преобразования, признают, что без них Россия так и осталась бы слабой, зависимой от других держав, периферийной страной Восточной Европы.

    ***

    Даже смерть Петра I стала символическим итогом всей его жизни ради России. В октябре 1724 года император лично, стоя в ледяной воде, спасал матросов, терпящих крушение в водах Ладожского канала. Переохлаждение привело к простуде, которая дала осложнение на почки. Петр тяжело заболел, но несмотря на все ухудшающее состояние здоровья продолжал от рассвета до заката заниматься государственными делами.

    В январе царь слег и больше не поднялся. Петр I умер 8 февраля 1725 года, оставив после себя совершенно иную страну, чем ту, которой начал править. Россия при нем превратилась в империю, обладавшую мощной армией и флотом, развитой промышленностью и значительно возросшим международным влиянием. Русская торговля, стала важным фактором европейской экономики.

    Главным итогом деятельности Петра стала модернизации государства. Многие институты, созданные при Петре, существовали на протяжении последующих столетий. Основанный им Санкт-Петербург более двухсот лет оставался столицей Российской империи.

    Тем не менее значение Петра I для российской истории трудно переоценить. Он стал одним из немногих правителей, чьи решения определили судьбу государства на многие поколения вперед. Его реформы изменили место России в мире, а образ самого Петра превратился в символ преобразований, энергии и стремления к обновлению. Именно поэтому спустя три столетия после его смерти фигура первого российского императора продолжает привлекать внимание историков, писателей и широкой публики, оставаясь одной из самых значительных и обсуждаемых в истории России.

    Современная Россия — это во многом Петровская Россия. Именно он заложил принципы, которые мы сейчас считаем неотъемлемой частью русского образа мыслей: интерес к науке, уважение к военному делу, открытость миру, вера в государство и готовность трудиться ради процветания своей страны и своего народа.

    Каждый раз, когда мы встречаем Новый год 1 января, открываем календарь, читаем книги, узнаем об очередном открытии ученых, слушаем сводки погоды или думаем о том, как продолжить свое образование — мы сталкиваемся с плодами трудов нашего великого правителя. Петра I, без которого не было бы той России, в которой мы живем.

    Пётр I не просто «прорубил окно в Европу». Он открыл для русских путь в будущее.

    Бесплатный
  • Продолжаю публикацию подборки материалов от моего подписчика Ilya, который занимается историей экономики и военной промышленности периода первой мировой войны.

    До сих пор иногда вспоминают сведения из советских книжек, где на дивизию у немцев в 1914-м было 54 77-мм пушки и 18 105-мм гаубиц, в корпусе из 2 дивизий ещё 16 150-мм гаубиц, а у русских только 48 76-мм пушек на дивизию и 12 122-мм гаубиц на корпус — только это тупая манипуляция, у немцев по факту с таким штатом была только часть дивизий и корпусов, другая часть имела более старые штаты (со 105-мм гаубицами в корпусах или вообще без них, не говоря уже про 150 мм), и, в РИА в 14-м де-факто многие корпуса получали 152-мм гаубицы и 107-мм пушки.

    При этом то что РККА почти всю ВОВ воевала со штатом всего в 20 76-мм пушек и 12 122-мм гаубиц на дивизию против 36 105- и 12 150-мм гаубиц на дивизию у Вермахта — это «неважно», или «мы ж победили».

    Когда СССР покупает на что-то лицензию — это хорошо, передовая ВКП(б)/КПСС хочет обеспечить техникой «здесь и сейчас», «берёт и делает, а не планирует», и т. д. и т. п., когда РИ покупает на что-то лицензию — это плохо, отсталый царизм не справился с разработкой всех систем самостоятельно, «лапти-соха-порки». Почему так? Потому что диалектика.

    Причём когда СССР выпускал все те же орудия Шнейдера до 39-41 гг. — это нормально, чо (хотя они сильно устарели к тому времени, в т. ч. с модернизацией), когда их выпускала РИ до и во время ПМВ — это плохо (хотя они были на тот момент одними из лучших, и начали устаревать только в середине и конце ПМВ).

    Данные по типу «всё подряд со всем попало» по выпуску боеприпасов в СССР и в Германии, естественно советские типы такие данные не дадут никогда, а то советский выпуск будет выглядеть бледно.

    263,3 млн немецких снарядов (тут не совсем понятно, входят ли туда снаряды 75 мм и крупнее, которые указаны ниже) в 44-м против 94,8 млн советских, разница почти втрое. Да, конечно, есть 100500 нюансов, там большинство — это мелкашки 20-50 мм, но комми именно что любят давать общие цифры без конкретики — если так же делать с Третьим Рейхом и США в ВМВ, картина будет вообще не в пользу комми)

    Например по артиллерии. В основном на рубеже 19 и 20 вв. происходило сразу много нововведений.

     — Более прочные сплавы для тех же стволов — стало можно делать более мощные системы того же веса либо той же баллистики, но гораздо легче

     — Массовое внедрение противооткатных устройств — когда откатывается по сути только ствол с некоторыми элементами, а всё остальное орудие стоит неподвижно

     — Затворы с высокой скоростью открывания и закрывания

     — Массовый переход на новые метательные вещества — с дымного пороха на бездымные пироксилиновые, нитроглицериновые и др. пороха, что сильно подняло баллистику

     — Массовый переход для разрывных снарядов на новую мощную взрывчатку — пироксилин, мелинит (он же пикриновая кислота, он же лиддит, он же шимоза, там только может детали отличались), тротил

    — Панорамные оптические прицелы у самих орудий + дальномеры

    При этом в России вообще обычно в середине и второй половине 19 века вся или почти вся артиллерия была конструкции того же Круппа — понятно, при участии русских военных и технарей.

    Тут же в России во-первых подвинули немцев с пъедестала, стали закупать французские и британские системы. Как правило, схема общая — покупаем и готовые изделия (возможно в разобранном виде), и лицензию, и помощь специалистов. При этом буквально все довольны — иностранцы получают деньги, русские специалисты знакомятся с передовыми технологиями, русские военные получают перевооружение на передовые системы. Люди не понимают, но мир тогда был не двух и даже не трёхполярный, РИ в принципе не было нужды всё делать самой, вариант что «а что если никто не продаст» абсолютно невозможен, РИ дружила с одними против других, и всегда кто-то бы да продал то что нужно.

    Исходя из того, что я знаю — сделать в России проекты отличных орудий вполне могли (их на самом деле было очень много, буквально десятки). А вот чтобы освоить производство этих систем — с этим видимо были проблемы. ИМХО, главными проблемами было освоение сплавов и освоение противооткатных устройств. А так, вообще, надо ещё разбираться, насколько системы «Шнейдера» на самом деле «Шнейдера» — есть информация, которая косвенно подтверждает вариант что Путиловский завод и Шнейдер работали над орудиями в кооперативе. Вроде как Шнейдер, когда хотел выполнить заказ Болгарии на 120-мм гаубицы, заказывал чертежи на 122-мм гаубицу в России — это типа создатель орудия не имеет документов? Ага, верим… Потом, есть информация что 107-мм пушку обр. 1910 Путиловский завод начал разрабатывать ещё до кооперации со Шнейдером. Плюс, орудия «Шнейдера» обр. 1909–1913 гг, попавшие на вооружение РИА, по крайней мере в некоторых узлах гораздо больше похожи на опытные системы Путиловского завода рубежа 1890-х и 1900-х, чем на шнейдеровские орудия того же периода.

    Факт разработки в России в 1890-е — 1910-е десятков моделей орудий от 57 до 457 мм отрицать сложно, но некоторые пытаются — то, значит, калибр у русской морской 102-мм пушки «английский», то концепция 76-мм пушки обр. 1902 взята у французев, то орудий выпускали мало, то они ж никуда не пошли, значит разработки говно, и т. д. и т. п. То что в принципе процентов 95 военных проектов никогда никуда не идут и остаются в архивах — это «неважно».

    Нельзя сказать, что в РИ было всё прям замечательно с артиллерией — там было много спорных моментов в том или ином виде, но, они тогда у всех были плюс-минус в том же ключе. Например у немцев и австро-венгров на начало ПМВ помимо проблем с количеством снарядов (которые были и у всех держав, о чём впрочем узнали уже в ходе войны) ещё и были проблемы с конструкцией снарядов, у немцев банально их эффективность часто была гораздо меньше чем у русских и др. Такого как в 41-м, когда Вермахт по «железу», его организации и обеспечении, по той же артиллерии, на голову превосходил калечную РККА — в ПМВ и близко не было, хотя, казалось бы, Второй Рейх управлялся гораздо грамотнее Третьего и всё должно быть наоборот, это РИА в 14-м должна отступать до Москвы, а РККА в 42-м отступить у западных границ, не отдав даже Ригу.

    Продолжаю публикацию подборки материалов от моего подписчика Ilya, который занимается историей экономики и военной промышленности периода первой мировой войны.

    До сих пор иногда вспоминают сведения из советских книжек, где на дивизию у немцев в 1914-м было 54 77-мм пушки и 18 105-мм гаубиц, в корпусе из 2 дивизий ещё 16 150-мм гаубиц, а у русских только 48 76-мм пушек на дивизию и 12 122-мм гаубиц на корпус — только это тупая манипуляция, у немцев по факту с таким штатом была только часть дивизий и корпусов, другая часть имела более старые штаты (со 105-мм гаубицами в корпусах или вообще без них, не говоря уже про 150 мм), и, в РИА в 14-м де-факто многие корпуса получали 152-мм гаубицы и 107-мм пушки.

    При этом то что РККА почти всю ВОВ воевала со штатом всего в 20 76-мм пушек и 12 122-мм гаубиц на дивизию против 36 105- и 12 150-мм гаубиц на дивизию у Вермахта — это «неважно», или «мы ж победили».

    Когда СССР покупает на что-то лицензию — это хорошо, передовая ВКП(б)/КПСС хочет обеспечить техникой «здесь и сейчас», «берёт и делает, а не планирует», и т. д. и т. п., когда РИ покупает на что-то лицензию — это плохо, отсталый царизм не справился с разработкой всех систем самостоятельно, «лапти-соха-порки». Почему так? Потому что диалектика.

    Причём когда СССР выпускал все те же орудия Шнейдера до 39-41 гг. — это нормально, чо (хотя они сильно устарели к тому времени, в т. ч. с модернизацией), когда их выпускала РИ до и во время ПМВ — это плохо (хотя они были на тот момент одними из лучших, и начали устаревать только в середине и конце ПМВ).

    Данные по типу «всё подряд со всем попало» по выпуску боеприпасов в СССР и в Германии, естественно советские типы такие данные не дадут никогда, а то советский выпуск будет выглядеть бледно.

    263,3 млн немецких снарядов (тут не совсем понятно, входят ли туда снаряды 75 мм и крупнее, которые указаны ниже) в 44-м против 94,8 млн советских, разница почти втрое. Да, конечно, есть 100500 нюансов, там большинство — это мелкашки 20-50 мм, но комми именно что любят давать общие цифры без конкретики — если так же делать с Третьим Рейхом и США в ВМВ, картина будет вообще не в пользу комми)

    Например по артиллерии. В основном на рубеже 19 и 20 вв. происходило сразу много нововведений.

     — Более прочные сплавы для тех же стволов — стало можно делать более мощные системы того же веса либо той же баллистики, но гораздо легче

     — Массовое внедрение противооткатных устройств — когда откатывается по сути только ствол с некоторыми элементами, а всё остальное орудие стоит неподвижно

     — Затворы с высокой скоростью открывания и закрывания

     — Массовый переход на новые метательные вещества — с дымного пороха на бездымные пироксилиновые, нитроглицериновые и др. пороха, что сильно подняло баллистику

     — Массовый переход для разрывных снарядов на новую мощную взрывчатку — пироксилин, мелинит (он же пикриновая кислота, он же лиддит, он же шимоза, там только может детали отличались), тротил

    — Панорамные оптические прицелы у самих орудий + дальномеры

    При этом в России вообще обычно в середине и второй половине 19 века вся или почти вся артиллерия была конструкции того же Круппа — понятно, при участии русских военных и технарей.

    Тут же в России во-первых подвинули немцев с пъедестала, стали закупать французские и британские системы. Как правило, схема общая — покупаем и готовые изделия (возможно в разобранном виде), и лицензию, и помощь специалистов. При этом буквально все довольны — иностранцы получают деньги, русские специалисты знакомятся с передовыми технологиями, русские военные получают перевооружение на передовые системы. Люди не понимают, но мир тогда был не двух и даже не трёхполярный, РИ в принципе не было нужды всё делать самой, вариант что «а что если никто не продаст» абсолютно невозможен, РИ дружила с одними против других, и всегда кто-то бы да продал то что нужно.

    Исходя из того, что я знаю — сделать в России проекты отличных орудий вполне могли (их на самом деле было очень много, буквально десятки). А вот чтобы освоить производство этих систем — с этим видимо были проблемы. ИМХО, главными проблемами было освоение сплавов и освоение противооткатных устройств. А так, вообще, надо ещё разбираться, насколько системы «Шнейдера» на самом деле «Шнейдера» — есть информация, которая косвенно подтверждает вариант что Путиловский завод и Шнейдер работали над орудиями в кооперативе. Вроде как Шнейдер, когда хотел выполнить заказ Болгарии на 120-мм гаубицы, заказывал чертежи на 122-мм гаубицу в России — это типа создатель орудия не имеет документов? Ага, верим… Потом, есть информация что 107-мм пушку обр. 1910 Путиловский завод начал разрабатывать ещё до кооперации со Шнейдером. Плюс, орудия «Шнейдера» обр. 1909–1913 гг, попавшие на вооружение РИА, по крайней мере в некоторых узлах гораздо больше похожи на опытные системы Путиловского завода рубежа 1890-х и 1900-х, чем на шнейдеровские орудия того же периода.

    Факт разработки в России в 1890-е — 1910-е десятков моделей орудий от 57 до 457 мм отрицать сложно, но некоторые пытаются — то, значит, калибр у русской морской 102-мм пушки «английский», то концепция 76-мм пушки обр. 1902 взята у французев, то орудий выпускали мало, то они ж никуда не пошли, значит разработки говно, и т. д. и т. п. То что в принципе процентов 95 военных проектов никогда никуда не идут и остаются в архивах — это «неважно».

    Нельзя сказать, что в РИ было всё прям замечательно с артиллерией — там было много спорных моментов в том или ином виде, но, они тогда у всех были плюс-минус в том же ключе. Например у немцев и австро-венгров на начало ПМВ помимо проблем с количеством снарядов (которые были и у всех держав, о чём впрочем узнали уже в ходе войны) ещё и были проблемы с конструкцией снарядов, у немцев банально их эффективность часто была гораздо меньше чем у русских и др. Такого как в 41-м, когда Вермахт по «железу», его организации и обеспечении, по той же артиллерии, на голову превосходил калечную РККА — в ПМВ и близко не было, хотя, казалось бы, Второй Рейх управлялся гораздо грамотнее Третьего и всё должно быть наоборот, это РИА в 14-м должна отступать до Москвы, а РККА в 42-м отступить у западных границ, не отдав даже Ригу.

    Бесплатный
  • Спасибо!
  • светлейший князь Доминик Ливен, историк

    Как всегда, когда речь идет о российской истории, есть опасность истолковывать все события только как прелюдию к 1917 году. Многие исследователи расценивают империю от Петра I до середины девятнадцатого века как историю изумительного и поразительного успеха, который вознес Россию от презираемой периферийной территории, не имеющей практически никакого международного значения, почти до положения primus inter pares (первой среди равных) среди континентальных европейских великих держав.

    Более того, в этот период Россия все больше и больше начинала соответствовать европейским политическим, социальным и культурным нормам. Ее франкоговорящая элита к 1800 году усвоила европейскую аристократическую культуру и систему ценностей, располагала европейским уровнем безопасности своей собственности и в целом довольно комфортно чувствовала себя при абсолютной монархии, которая во многих отношениях пыталась походить на своих соседей Гогенцоллернов и Габсбургов — причем в последнем случае скорее на успешную централизованную монархию в Австрии и Богемии, чем на полуфеодальную Венгрию. И если при Екатерине II политическая жизнь в России и расходилась в чем-то с общепринятыми европейскими нормами, то следует заметить, что Англия Георга III была не менее нетипичной страной, только, разумеется, в своем роде.

    В 1789 году корпоративные институты и гражданские права российской аристократии выглядели, безусловно, гораздо слабее, чем в большинстве европейских государств. Русский царь был исключительно сильной и деспотической фигурой. Но царь мог править в провинциях только при посредничестве класса помещиков, которых Павел I справедливо называл государственными сборщиками налогов и рекрутскими агентствами в деревне. Аристократические группировки при дворе боролись за власть и зависящие от нее материальные блага, создавая при этом фракции и контролируя ключевые посты на государственной службе.

    Крепостное право на огромной, открытой и малозаселенной равнине, управляемой очень небольшим и несовершенным бюрократическим аппаратом, привязывало трудовые ресурсы к земле и таким образом делало возможной эксплуатацию крестьянского труда дворянами-землевладельцами и правительственными сборщиками налогов. А в случае крестьянских волнений и беспорядков царская армия прекрасно справлялась со своими обязанностями.

    Для провинциального дворянства централизованная власть царя-самодержца была гораздо предпочтительнее ее единственно возможной в семнадцатом и восемнадцатом веках альтернативы — распада государства и аристократических клановых междоусобиц в польском стиле.

    И даже принимая во внимание, что наиболее родовитые аристократические семьи при царском дворе находились в исключительно привилегированном положении, провинциальный дворянин мог тем не менее рассчитывать на выгодную и престижную карьеру на царской военной или гражданской службе с очень неплохими шансами на то, что заслуги, удача или царская благосклонность в любой момент могут превратить неприметного провинциального дворянина в купающегося в роскоши магната.

    Для него это было куда более заманчивой перспективой, чем жизнь в качестве прихлебателя какой-нибудь местной аристократической клики. Между тем политическая стабильность, взвешенная политика и военная мощь, традиционно свойственные автократии, из поколения в поколение расширяли невероятно успешную территориальную экспансию в плодородные и полупустые сельскохозяйственные регионы. По мере распространения царских доминионов на юг и восток там, естественно, возникали земельные владения российского правящего класса. Для русского провинциального дворянина, как правило, владевшего на своей исторической великорусской родине не слишком плодородными и богатыми землями, которые к тому же приходилось делить между детьми и наследниками, завидная успешность территориальной экспансии государства была залогом его легитимности.

    Закрепленные законом имущественные права были важнейшим, но вовсе не единственным фактором союза царя и дворянина, так же как политические и военные удачи царского режима были основным, но не единственным элементом его легитимности. Царизм, кроме того, приобретал популярность в глазах элиты благодаря богатой придворными увеселениями жизни самого пышного двора Европы. Не последнюю роль играло и умение царизма приспосабливать свою идеологию к меняющимся ценностям и культуре русской элиты, которая охотно отождествляла себя с династическим государством, чья история в определенной степени была историей их семей. Вдобавок со времен Петра I и вплоть до 1917 года Романовы постоянно создавали военные, административные, образовательные и прочие институты и корпорации, которые пользовались щедрым имперским покровительством и подчеркивали руководящую и привилегированную роль аристократии.

    На каждой стадии своей общественной жизни мужчина-аристократ чувствовал исторические, фамильные и патриотические узы, связывавшие элиту с династическим государством: дорога вела наверх от кадетских корпусов к мужскому братству гвардейских офицеров, через представление ко двору к, возможно, высокому правительственному посту. Дома на стене висела золотая сабля, полученная дедом за военную доблесть в сражениях с Наполеоном, и имперский рескрипт, объявляющий благодарность Петра I или Екатерины II за службу предков государству и династии. Крест, торжествующий над полумесяцем на куполе семейной церкви, означал участие предков в освобождении России от татар и, следовательно, подчеркивал роль семьи в самом основании российской независимости и величия.

    От государства, основанного на альянсе короны и аристократии в пределах великорусского центра, было бы естественно ожидать, что оно должно предпринять попытку установить подобное правление и за его пределами. Как заметил в начале девятнадцатого века один царский наместник, правительство в большей части нерусских регионов зависело от сотрудничества с местной аристократией, с «тем классом, который и по нашим законам, и по природе вещей играл такую важную роль во внутренней администрации». Стратегия союза с нерусской аристократией началась с кооптации татарской знати в пятнадцатом веке и впоследствии включала в себя, к примеру, чрезвычайно успешную инкорпорацию балтийского немецкого дворянства и украинского казачьего мелкопоместного дворянства в имперский правящий класс.

    Магистральное направление имперской политики, не всегда, впрочем, последовательной и, как правило, смягчаемой прагматическими заботами об административной эффективности и политической стабильности, было ориентировано на централизацию и гомогенизацию. Аннексированные территории в разной степени и с различной скоростью попадали под контроль Петербурга, а их собственная политическая идентичность и индивидуальные законы и институты слабели и часто исчезали совсем.

    Этого требовала сама логика автократии. Во-первых, великорусская автократия была чрезвычайно эффективным, чтобы не сказать безжалостным, механизмом для мобилизации человеческих и материальных ресурсов общества ради обеспечения государственных приоритетов и задач. Это было одним из элементов ее raison d’être. Как заметила Екатерина II, правившая в 1762–1796 годах, раз уж существует такой административный механизм, то надо распространить эту испытанную систему на внешние провинции балтийского региона и Украины, которые по сравнению с великорусскими еще не вносили в полной мере свой потенциальный вклад налогами и рекрутами в царскую казну и армию. Похожая логика, только применяемая менее разумно, заставляла Петербург пытаться контролировать Финляндию в последние десятилетия жизни империи.

     Под защитой армии и казаков русские крестьяне заселяли обширные плодородные земли, расположенные все дальше от московских вотчин. В 1678 году 90 процентов всех русских проживало в четырех главных великорусских регионах царской империи, к 1917 году там жило менее 50 процентов. Таким образом, царское государство создавало русскому народу вполне конкретные условия для безопасной жизни, экономического процветания и демографического роста. Для ощущения солидарности с царским режимом существовали не только материалистические причины. Идея Святой Руси — триединство православия, самодержавия и народности — сохраняла свое влияние на массы на протяжении большей части имперского периода.

    Консервативный историк Николай Карамзин в начале века одним из первых обозначил их основные мотивы: «До его [Петра I] правления все русские, от сохи до трона, были до определенной степени похожи друг на друга внешностью и имели общие обычаи и привычки. После Петра высшие классы отделились от низших, и русский крестьянин, горожанин и торговец начали относиться к мелкопоместному дворянству, как к немцам, ослабляя, таким образом, дух братского единства, связывающий сословия царства».

    Карамзин, конечно, в чем-то преувеличивал. То же самое можно сказать о последующих поколениях интеллигенции, для которых разрыв масс и элиты стал идеей фикс. Эта навязчивая идея отражала горькое сознание радикальной интеллигенцией своей изоляции, причем не только от крестьянских или рабочих масс, но и от основной части правящего класса, духовенства и купечества. Кроме того, для людей, сделавших страстную приверженность делу народного благополучия своей религией, источником идентичности и смыслом всей жизни, была непереносима мысль о том, что невосприимчивые крестьяне не отвечали взаимностью на их любовь.

    Аналогичный раскол в обществе существовал и в Европе, где образованная элита пыталась объяснить мир с помощью рациональных научных методов, а невежественные массы объясняли мироустройство чудесным божественным промыслом. Даже во Франции второй половины девятнадцатого века эта пропасть все еще была значительной. И пока она существовала, подлинное национальное единство — не говоря уже о гражданском обществе — было невозможно.

    В 1462 году великий князь Московский правил на территории в 24 тысячи квадратных километров. В 1914 году под властью Николая II находилось 13,5 миллиона квадратных километров. Российское царское государство было одним из самых эффективных механизмов территориальной экспансии, когда-либо существовавших на нашей планете. Многие европейские исследователи времен девятнадцатого и начала двадцатого века считали, что это неумолимое, безжалостное и не ведающее преград наступление уже никогда нельзя будет остановить.

    По мере аннексии одной территории за другой, начиная с присоединения Новгорода в конце пятнадцатого века, постепенно исчезала отдельная политическая идентичность Московского царства, а все его ресурсы мобилизовались для усиления военной мощи и дальнейшей экспансии. Процесс начался с поглощения волжских ханств в 1550-х годах и продолжился завоеванием Сибири в семнадцатом веке.

    Основные украинские земли — включая Киев — были присоединены в 1654 году, и в течение следующих 150 лет украинская независимость была сведена до нуля. Восемнадцатый век стал свидетелем присоединения жизненно важных в стратегическом и коммерческом отношении балтийских провинций в 1721 году, а господство России на Восточной Балтике укрепилось после раздела Польши при Екатерине II и захвата Финляндии в 1809 году при Александре I. Важнейшие сельскохозяйственные районы Южной Украины и ее огромные запасы полезных ископаемых были приобретены после сокрушительных побед над Османской империей между 1768 и 1792 годами, а в конце восемнадцатого века Россия стала на Черном море доминирующей державой. Экспансия России на юг и восток в восемнадцатом веке обеспечила базы и ресурсы, которые использовались в девятнадцатом веке для завоевания Средней Азии и Закавказья.

    Разумеется, при более подробном рассмотрении мы увидим, что процесс экспансии время от времени останавливался и даже обращался вспять, причем в некоторые моменты Российская империя была на грани катастрофы. Но затем терпеливо, настойчиво и неуклонно экспансия начиналась снова.

    Еще в двенадцатом веке великорусские князья и крестьянское население предпринимали попытки продвижения на юг, в плодородные степи и вниз по Волге. Монголы на три столетия остановили этот процесс, но потом он возобновился, причем с потрясающим успехом. За годы так называемого Смутного времени в начале семнадцатого века государство распалось, и Россия практически перестала существовать как самостоятельная политическая единица. Но в семнадцатом веке она восстала из небытия, восстановила свои ресурсы, и в первые годы восемнадцатого века Петру I удалось добиться того, чего, несмотря на все усилия, не удалось сделать Ивану Грозному — захватить территории, которые мы сегодня называем Латвией и Эстонией.

    Честолюбивые планы экспансии в Закавказье и Средней Азии, которые вынашивал Петр I, были еще слишком смелыми для своего времени и опять перенапрягли силы России. Многие тысячи русских солдат погибли от болезней и незнакомого климата во время петровского наступления вдоль берега Каспийского моря. Но эти цели были достигнуты в девятнадцатом веке.

    Ни революция, ни дарованная в 1906 году половинчатая конституция никоим образом не изменили военную и экспансионистскую природу царизма. Ведущая консервативная газета «Новое время» в новогоднем выпуске 1914 года писала о «все же неутоленном стремлении к величию» 

     русского народа. Впрочем, это высказывание в большей степени свидетельствует о настроениях российской элиты, чем о чаяниях русской крестьянской массы, которая на своих плечах несла все тяготы имперской политики. Если быстрое возрождение армии можно было объяснить оборонительными нуждами, то поспешное и весьма дорогостоящее воссоздание линкоров Балтийского флота вряд ли можно отнести к категории оборонных мероприятий. … Этот флот должен был поднять престиж России, придать ее стратегии необходимую гибкость и предоставить средства для достижения международных целей.

    Разрабатывались планы послать эскадру в Средиземное море, чтобы угрожать Константинополю с запада. В долгосрочной перспективе внушительный океанский флот мог стать одним из существенных факторов баланса сил между Британией и Германией, давая России рычаг для воздействия на обе стороны.

    Сэр Артур Николсон, бывший британский посол в Петербурге и впоследствии бессменный глава министерства иностранных дел, полагал в 1914 году, что Россия вскоре станет необычайно сильной страной и что Британии следует поэтому сохранять ее в качестве своего союзника. Теобальд фон Бетман-Гольвег, германский канцлер, относился к растущей мощи России с похожим чувством и опасался, что поколение спустя она станет хозяйкой в Центральной Европе.

    В 1914 году Германия развязала Первую мировую войну отчасти потому, что, по ее представлениям, именно в этот короткий отрезок времени существовала стратегическая возможность для нападения на Россию, а позже Россия уже станет слишком сильна, чтобы выступать против нее.

    Иностранцы, считавшие экспансию естественной и неотъемлемой частью российской внешней политики, в целом не слишком ошибались. Как правило, экспансионистская политика — это следствие геополитической и внутреннеполитической логики. География практически диктовала русским экспансию на юг, в плодородные черноземные степи, и вниз по рекам к морским побережьям. Как только Россия закреплялась на побережье, возникала ясная стратегическая и экономическая необходимость контроля над «узкими местами» российской торговли — прежде всего над константинопольскими проливами. Геополитическая стратегия развития отдаленных пограничных территорий также автоматически подразумевала дальнейшую экспансию. К примеру, процветание российского дальневосточного региона непосредственно зависело от создания более широкой буферной зоны и более безопасного доступа к районам, производящим продовольствие.

    Можно сказать, что союз между царем и военно-землевладельческим дворянством, лежащий в основе режима, представлял собой разновидность совместного предприятия, традиционно занимающегося территориальной экспансией. Завоевания давали монархам огромные земельные фонды, при помощи которых они могли купить лояльность, легитимность и поддержку. Дворяне приобретали новые плодородные земли в завоеванных регионах, покупая их или переселяясь на новые места.

    Однако царское государство ни в коем случае не передавало все завоеванные земли дворянству. Большая часть земли вместе с обрабатывающими ее крестьянами оставалась в прямом владении короны. Многие великие империи — например, династия Хань в Китае или Византия — процветали до тех пор, пока основная масса крестьянского населения оставалась под прямым контролем государства и его чиновников, платя налоги в имперскую казну и поставляя многочисленных рекрутов.

    Когда же в силу разных причин крестьяне и их земли попадали в руки магнатов, источники, поддерживающие имперский режим, иссякали, что неминуемо приводило к упадку империи. С другой стороны, бюрократическая машина, требующаяся для контроля и сбора налогов с крестьянства в огромном государстве, не имеющем современных средств коммуникации, была не в состоянии должным образом справляться со своими обязанностями на протяжении сколько-нибудь длительного отрезка времени. Чиновники, таким образом, легко могли превратиться даже в более безжалостных эксплуататоров крестьянства, чем аристократы, которые во всяком случае были кровно заинтересованы в долговременной стабильности и благополучии своих крестьян.

    Но русским царям начиная с шестнадцатого и по девятнадцатый век прекрасно удавалось в этом отношении усидеть на двух стульях. У них было достаточно земли и крепостных, чтобы поддерживать сильное и лояльное дворянство, которое, в свою очередь, являлось становым хребтом правления на местах и, кроме того, обеспечивало кадрами царскую армию, суд и центральную элитную бюрократию. При этом количество земель и крестьян, находящихся в прямом владении короны, оставалось по европейским стандартам чрезвычайно высоким.

    Между 1724 и 1857 годами процент так называемых государственных крестьян вырос в Центральной России с 19 до 45. К 1857 году численность государственных крестьян значительно превышала численность помещичьих крепостных.

    Помимо этого российское государство в отличие от большинства европейских держав не просто экспроприировало церковные земли, но, не давая им попасть в руки аристократии, оставляло их за собой. Нехристиане на захваченных территориях в подавляющем большинстве случаев тоже рассматривались как государственные крестьяне. Например, в середине девятнадцатого века 90 процентов неправославных подданных царя из волжского региона попали в эту категорию, принося короне огромный и постоянно растущий доход.

    светлейший князь Доминик Ливен, историк

    Как всегда, когда речь идет о российской истории, есть опасность истолковывать все события только как прелюдию к 1917 году. Многие исследователи расценивают империю от Петра I до середины девятнадцатого века как историю изумительного и поразительного успеха, который вознес Россию от презираемой периферийной территории, не имеющей практически никакого международного значения, почти до положения primus inter pares (первой среди равных) среди континентальных европейских великих держав.

    Более того, в этот период Россия все больше и больше начинала соответствовать европейским политическим, социальным и культурным нормам. Ее франкоговорящая элита к 1800 году усвоила европейскую аристократическую культуру и систему ценностей, располагала европейским уровнем безопасности своей собственности и в целом довольно комфортно чувствовала себя при абсолютной монархии, которая во многих отношениях пыталась походить на своих соседей Гогенцоллернов и Габсбургов — причем в последнем случае скорее на успешную централизованную монархию в Австрии и Богемии, чем на полуфеодальную Венгрию. И если при Екатерине II политическая жизнь в России и расходилась в чем-то с общепринятыми европейскими нормами, то следует заметить, что Англия Георга III была не менее нетипичной страной, только, разумеется, в своем роде.

    В 1789 году корпоративные институты и гражданские права российской аристократии выглядели, безусловно, гораздо слабее, чем в большинстве европейских государств. Русский царь был исключительно сильной и деспотической фигурой. Но царь мог править в провинциях только при посредничестве класса помещиков, которых Павел I справедливо называл государственными сборщиками налогов и рекрутскими агентствами в деревне. Аристократические группировки при дворе боролись за власть и зависящие от нее материальные блага, создавая при этом фракции и контролируя ключевые посты на государственной службе.

    Крепостное право на огромной, открытой и малозаселенной равнине, управляемой очень небольшим и несовершенным бюрократическим аппаратом, привязывало трудовые ресурсы к земле и таким образом делало возможной эксплуатацию крестьянского труда дворянами-землевладельцами и правительственными сборщиками налогов. А в случае крестьянских волнений и беспорядков царская армия прекрасно справлялась со своими обязанностями.

    Для провинциального дворянства централизованная власть царя-самодержца была гораздо предпочтительнее ее единственно возможной в семнадцатом и восемнадцатом веках альтернативы — распада государства и аристократических клановых междоусобиц в польском стиле.

    И даже принимая во внимание, что наиболее родовитые аристократические семьи при царском дворе находились в исключительно привилегированном положении, провинциальный дворянин мог тем не менее рассчитывать на выгодную и престижную карьеру на царской военной или гражданской службе с очень неплохими шансами на то, что заслуги, удача или царская благосклонность в любой момент могут превратить неприметного провинциального дворянина в купающегося в роскоши магната.

    Для него это было куда более заманчивой перспективой, чем жизнь в качестве прихлебателя какой-нибудь местной аристократической клики. Между тем политическая стабильность, взвешенная политика и военная мощь, традиционно свойственные автократии, из поколения в поколение расширяли невероятно успешную территориальную экспансию в плодородные и полупустые сельскохозяйственные регионы. По мере распространения царских доминионов на юг и восток там, естественно, возникали земельные владения российского правящего класса. Для русского провинциального дворянина, как правило, владевшего на своей исторической великорусской родине не слишком плодородными и богатыми землями, которые к тому же приходилось делить между детьми и наследниками, завидная успешность территориальной экспансии государства была залогом его легитимности.

    Закрепленные законом имущественные права были важнейшим, но вовсе не единственным фактором союза царя и дворянина, так же как политические и военные удачи царского режима были основным, но не единственным элементом его легитимности. Царизм, кроме того, приобретал популярность в глазах элиты благодаря богатой придворными увеселениями жизни самого пышного двора Европы. Не последнюю роль играло и умение царизма приспосабливать свою идеологию к меняющимся ценностям и культуре русской элиты, которая охотно отождествляла себя с династическим государством, чья история в определенной степени была историей их семей. Вдобавок со времен Петра I и вплоть до 1917 года Романовы постоянно создавали военные, административные, образовательные и прочие институты и корпорации, которые пользовались щедрым имперским покровительством и подчеркивали руководящую и привилегированную роль аристократии.

    На каждой стадии своей общественной жизни мужчина-аристократ чувствовал исторические, фамильные и патриотические узы, связывавшие элиту с династическим государством: дорога вела наверх от кадетских корпусов к мужскому братству гвардейских офицеров, через представление ко двору к, возможно, высокому правительственному посту. Дома на стене висела золотая сабля, полученная дедом за военную доблесть в сражениях с Наполеоном, и имперский рескрипт, объявляющий благодарность Петра I или Екатерины II за службу предков государству и династии. Крест, торжествующий над полумесяцем на куполе семейной церкви, означал участие предков в освобождении России от татар и, следовательно, подчеркивал роль семьи в самом основании российской независимости и величия.

    От государства, основанного на альянсе короны и аристократии в пределах великорусского центра, было бы естественно ожидать, что оно должно предпринять попытку установить подобное правление и за его пределами. Как заметил в начале девятнадцатого века один царский наместник, правительство в большей части нерусских регионов зависело от сотрудничества с местной аристократией, с «тем классом, который и по нашим законам, и по природе вещей играл такую важную роль во внутренней администрации». Стратегия союза с нерусской аристократией началась с кооптации татарской знати в пятнадцатом веке и впоследствии включала в себя, к примеру, чрезвычайно успешную инкорпорацию балтийского немецкого дворянства и украинского казачьего мелкопоместного дворянства в имперский правящий класс.

    Магистральное направление имперской политики, не всегда, впрочем, последовательной и, как правило, смягчаемой прагматическими заботами об административной эффективности и политической стабильности, было ориентировано на централизацию и гомогенизацию. Аннексированные территории в разной степени и с различной скоростью попадали под контроль Петербурга, а их собственная политическая идентичность и индивидуальные законы и институты слабели и часто исчезали совсем.

    Этого требовала сама логика автократии. Во-первых, великорусская автократия была чрезвычайно эффективным, чтобы не сказать безжалостным, механизмом для мобилизации человеческих и материальных ресурсов общества ради обеспечения государственных приоритетов и задач. Это было одним из элементов ее raison d’être. Как заметила Екатерина II, правившая в 1762–1796 годах, раз уж существует такой административный механизм, то надо распространить эту испытанную систему на внешние провинции балтийского региона и Украины, которые по сравнению с великорусскими еще не вносили в полной мере свой потенциальный вклад налогами и рекрутами в царскую казну и армию. Похожая логика, только применяемая менее разумно, заставляла Петербург пытаться контролировать Финляндию в последние десятилетия жизни империи.

     Под защитой армии и казаков русские крестьяне заселяли обширные плодородные земли, расположенные все дальше от московских вотчин. В 1678 году 90 процентов всех русских проживало в четырех главных великорусских регионах царской империи, к 1917 году там жило менее 50 процентов. Таким образом, царское государство создавало русскому народу вполне конкретные условия для безопасной жизни, экономического процветания и демографического роста. Для ощущения солидарности с царским режимом существовали не только материалистические причины. Идея Святой Руси — триединство православия, самодержавия и народности — сохраняла свое влияние на массы на протяжении большей части имперского периода.

    Консервативный историк Николай Карамзин в начале века одним из первых обозначил их основные мотивы: «До его [Петра I] правления все русские, от сохи до трона, были до определенной степени похожи друг на друга внешностью и имели общие обычаи и привычки. После Петра высшие классы отделились от низших, и русский крестьянин, горожанин и торговец начали относиться к мелкопоместному дворянству, как к немцам, ослабляя, таким образом, дух братского единства, связывающий сословия царства».

    Карамзин, конечно, в чем-то преувеличивал. То же самое можно сказать о последующих поколениях интеллигенции, для которых разрыв масс и элиты стал идеей фикс. Эта навязчивая идея отражала горькое сознание радикальной интеллигенцией своей изоляции, причем не только от крестьянских или рабочих масс, но и от основной части правящего класса, духовенства и купечества. Кроме того, для людей, сделавших страстную приверженность делу народного благополучия своей религией, источником идентичности и смыслом всей жизни, была непереносима мысль о том, что невосприимчивые крестьяне не отвечали взаимностью на их любовь.

    Аналогичный раскол в обществе существовал и в Европе, где образованная элита пыталась объяснить мир с помощью рациональных научных методов, а невежественные массы объясняли мироустройство чудесным божественным промыслом. Даже во Франции второй половины девятнадцатого века эта пропасть все еще была значительной. И пока она существовала, подлинное национальное единство — не говоря уже о гражданском обществе — было невозможно.

    В 1462 году великий князь Московский правил на территории в 24 тысячи квадратных километров. В 1914 году под властью Николая II находилось 13,5 миллиона квадратных километров. Российское царское государство было одним из самых эффективных механизмов территориальной экспансии, когда-либо существовавших на нашей планете. Многие европейские исследователи времен девятнадцатого и начала двадцатого века считали, что это неумолимое, безжалостное и не ведающее преград наступление уже никогда нельзя будет остановить.

    По мере аннексии одной территории за другой, начиная с присоединения Новгорода в конце пятнадцатого века, постепенно исчезала отдельная политическая идентичность Московского царства, а все его ресурсы мобилизовались для усиления военной мощи и дальнейшей экспансии. Процесс начался с поглощения волжских ханств в 1550-х годах и продолжился завоеванием Сибири в семнадцатом веке.

    Основные украинские земли — включая Киев — были присоединены в 1654 году, и в течение следующих 150 лет украинская независимость была сведена до нуля. Восемнадцатый век стал свидетелем присоединения жизненно важных в стратегическом и коммерческом отношении балтийских провинций в 1721 году, а господство России на Восточной Балтике укрепилось после раздела Польши при Екатерине II и захвата Финляндии в 1809 году при Александре I. Важнейшие сельскохозяйственные районы Южной Украины и ее огромные запасы полезных ископаемых были приобретены после сокрушительных побед над Османской империей между 1768 и 1792 годами, а в конце восемнадцатого века Россия стала на Черном море доминирующей державой. Экспансия России на юг и восток в восемнадцатом веке обеспечила базы и ресурсы, которые использовались в девятнадцатом веке для завоевания Средней Азии и Закавказья.

    Разумеется, при более подробном рассмотрении мы увидим, что процесс экспансии время от времени останавливался и даже обращался вспять, причем в некоторые моменты Российская империя была на грани катастрофы. Но затем терпеливо, настойчиво и неуклонно экспансия начиналась снова.

    Еще в двенадцатом веке великорусские князья и крестьянское население предпринимали попытки продвижения на юг, в плодородные степи и вниз по Волге. Монголы на три столетия остановили этот процесс, но потом он возобновился, причем с потрясающим успехом. За годы так называемого Смутного времени в начале семнадцатого века государство распалось, и Россия практически перестала существовать как самостоятельная политическая единица. Но в семнадцатом веке она восстала из небытия, восстановила свои ресурсы, и в первые годы восемнадцатого века Петру I удалось добиться того, чего, несмотря на все усилия, не удалось сделать Ивану Грозному — захватить территории, которые мы сегодня называем Латвией и Эстонией.

    Честолюбивые планы экспансии в Закавказье и Средней Азии, которые вынашивал Петр I, были еще слишком смелыми для своего времени и опять перенапрягли силы России. Многие тысячи русских солдат погибли от болезней и незнакомого климата во время петровского наступления вдоль берега Каспийского моря. Но эти цели были достигнуты в девятнадцатом веке.

    Ни революция, ни дарованная в 1906 году половинчатая конституция никоим образом не изменили военную и экспансионистскую природу царизма. Ведущая консервативная газета «Новое время» в новогоднем выпуске 1914 года писала о «все же неутоленном стремлении к величию» 

     русского народа. Впрочем, это высказывание в большей степени свидетельствует о настроениях российской элиты, чем о чаяниях русской крестьянской массы, которая на своих плечах несла все тяготы имперской политики. Если быстрое возрождение армии можно было объяснить оборонительными нуждами, то поспешное и весьма дорогостоящее воссоздание линкоров Балтийского флота вряд ли можно отнести к категории оборонных мероприятий. … Этот флот должен был поднять престиж России, придать ее стратегии необходимую гибкость и предоставить средства для достижения международных целей.

    Разрабатывались планы послать эскадру в Средиземное море, чтобы угрожать Константинополю с запада. В долгосрочной перспективе внушительный океанский флот мог стать одним из существенных факторов баланса сил между Британией и Германией, давая России рычаг для воздействия на обе стороны.

    Сэр Артур Николсон, бывший британский посол в Петербурге и впоследствии бессменный глава министерства иностранных дел, полагал в 1914 году, что Россия вскоре станет необычайно сильной страной и что Британии следует поэтому сохранять ее в качестве своего союзника. Теобальд фон Бетман-Гольвег, германский канцлер, относился к растущей мощи России с похожим чувством и опасался, что поколение спустя она станет хозяйкой в Центральной Европе.

    В 1914 году Германия развязала Первую мировую войну отчасти потому, что, по ее представлениям, именно в этот короткий отрезок времени существовала стратегическая возможность для нападения на Россию, а позже Россия уже станет слишком сильна, чтобы выступать против нее.

    Иностранцы, считавшие экспансию естественной и неотъемлемой частью российской внешней политики, в целом не слишком ошибались. Как правило, экспансионистская политика — это следствие геополитической и внутреннеполитической логики. География практически диктовала русским экспансию на юг, в плодородные черноземные степи, и вниз по рекам к морским побережьям. Как только Россия закреплялась на побережье, возникала ясная стратегическая и экономическая необходимость контроля над «узкими местами» российской торговли — прежде всего над константинопольскими проливами. Геополитическая стратегия развития отдаленных пограничных территорий также автоматически подразумевала дальнейшую экспансию. К примеру, процветание российского дальневосточного региона непосредственно зависело от создания более широкой буферной зоны и более безопасного доступа к районам, производящим продовольствие.

    Можно сказать, что союз между царем и военно-землевладельческим дворянством, лежащий в основе режима, представлял собой разновидность совместного предприятия, традиционно занимающегося территориальной экспансией. Завоевания давали монархам огромные земельные фонды, при помощи которых они могли купить лояльность, легитимность и поддержку. Дворяне приобретали новые плодородные земли в завоеванных регионах, покупая их или переселяясь на новые места.

    Однако царское государство ни в коем случае не передавало все завоеванные земли дворянству. Большая часть земли вместе с обрабатывающими ее крестьянами оставалась в прямом владении короны. Многие великие империи — например, династия Хань в Китае или Византия — процветали до тех пор, пока основная масса крестьянского населения оставалась под прямым контролем государства и его чиновников, платя налоги в имперскую казну и поставляя многочисленных рекрутов.

    Когда же в силу разных причин крестьяне и их земли попадали в руки магнатов, источники, поддерживающие имперский режим, иссякали, что неминуемо приводило к упадку империи. С другой стороны, бюрократическая машина, требующаяся для контроля и сбора налогов с крестьянства в огромном государстве, не имеющем современных средств коммуникации, была не в состоянии должным образом справляться со своими обязанностями на протяжении сколько-нибудь длительного отрезка времени. Чиновники, таким образом, легко могли превратиться даже в более безжалостных эксплуататоров крестьянства, чем аристократы, которые во всяком случае были кровно заинтересованы в долговременной стабильности и благополучии своих крестьян.

    Но русским царям начиная с шестнадцатого и по девятнадцатый век прекрасно удавалось в этом отношении усидеть на двух стульях. У них было достаточно земли и крепостных, чтобы поддерживать сильное и лояльное дворянство, которое, в свою очередь, являлось становым хребтом правления на местах и, кроме того, обеспечивало кадрами царскую армию, суд и центральную элитную бюрократию. При этом количество земель и крестьян, находящихся в прямом владении короны, оставалось по европейским стандартам чрезвычайно высоким.

    Между 1724 и 1857 годами процент так называемых государственных крестьян вырос в Центральной России с 19 до 45. К 1857 году численность государственных крестьян значительно превышала численность помещичьих крепостных.

    Помимо этого российское государство в отличие от большинства европейских держав не просто экспроприировало церковные земли, но, не давая им попасть в руки аристократии, оставляло их за собой. Нехристиане на захваченных территориях в подавляющем большинстве случаев тоже рассматривались как государственные крестьяне. Например, в середине девятнадцатого века 90 процентов неправославных подданных царя из волжского региона попали в эту категорию, принося короне огромный и постоянно растущий доход.

    Бесплатный
  • Начинаю публикацию подборки материалов от моего подписчика Ilya, который занимается историей экономики и военной промышленности периода первой мировой войны.

    Для начала — в России в принципе не было стремления кого-то догнать и перегнать, «пробежать за 10 лет путь, который другие державы прошли за 50-100 лет», как это было у большевиков. Правительство в основном создавало условия для развития, а не занималось самим развитием, поэтому в принципе сравнивать, как это любят, РИ и СССР по каким-то цифрам типа выплавки, будет очень странно. Вообще, к слову, циферки в условиях советской экономики, когда ставка делается именно что на циферки, а не на реальную эффективность — по сути ничего не показывают, «капиталистическая» экономика может иметь циферки в разы меньше, но при этом быть гораздо эффективнее.

    По поводу тракторов — из того я смог найти, общий выпуск тракторов был до и во время ПМВ сколь-нибудь значимым только в одних США, сами американцы дают такие цифры:

    1912 — 11 400

    1913 — 7400

    1914 — 10 400

    1915 — 10 300

    1916 — 29 670

    1917 — 62 742

    1918 — 132 697

    1919 — 164 590

    1920 — 203 207

    Трактора в 1918-м выпускали 130 производителей. Там в основном именно что всякие мелкие производители, при этом — «кто во что горазд», моделей было очень много.

    Тем временем в Британии — за Первую Мировую выпущено… Меньше 500 американских «Холтов» по лицензии и в районе 500 «Саундерсон», остальные по мелочи, основными поставщиками тракторов в Британию были США. Во Франции ситуация плюс-минус такая же. По Германии нормальных данных не имею, там суммарно меньше тысячи тракторов разных моделей выпущено в 17-18 гг. для артиллерии. По факту в Британии тракторная промышленность начала создаваться с 1919-го, в Германии вообще в 20-е годы.

    В России было суммарно штук 20 разных частных и государственных производителей, которые взялись так или иначе за организацию выпуска тракторов или подобной техники (катки, автоплуги), до и во время ПМВ. Понятно, что там каких-то заметных тиражей не было, но всё равно Россия не была прям полным нулём в тракторах, как это представляют.

    Неполный список производителей:

    Брянский, Коломенский, Харьковский, Людиновский машиностроительные заводы, «Гельферих-Саде» в Харькове, «Аксай» в Нахичевани-на-Дону. «Унгер» и «Южные заводы О-ва Л. П. Копп» в Кичкасе, Барвенковксий завод, Туапсинский машиностроительный завод, Машиностроительный завод М. М. Хрущова в Орле, завод Бр. Терещенко в 1915 куплен Т/Д. Мержвинского для производства «Холтов», «Куллерво» в Або (Финляндия), Машиностроительный завод в Сумах — там братья Котляренко проводили эксперименты, потом планировали построить свой завод для выполнения заказа Военного министерства на трактора их конструкции. Потом, в ПМВ Брянский завод, завод «Аксай» и другие должны были освоить по лицензии производства «Холтов», «Эллис-Чалмерс», «Буллок-Ломбард» (их так у нас называли) и др. Мне попадалась информация то ли при Путиловский, то ли про Обуховский завод, что там тоже должны были выпускать какие-то трактора. Кроме того, в Рыбинске был завод «Русский Рено», на котором как считается сделали «танк Рыбинского завода» — который был на базе шасси гусеничного тягача «Рено».

    Один из главных мифов о РИ — это якобы какое-то особенно плохое оснащение РИА на начало ПМВ тяжёлой артиллерией.

    Обычно в СССР давали цифру всего в 240 тяжёлых орудий у России, а у Германии — якобы ~1400, ~2000 или 3260. Что с этими цифрами не так? У России массово имелись две модели 152-мм гаубиц — более лёгкая обр. 1910, формально полевая, и более тяжёлая обр. 1909, формально крепостная и осадная, и одна модель 107-мм пушек. Так вот, были части и в полевой артиллерии с обеими этими системами, и в осадной тоже. Но комми учитывают только основной штат в полевой артиллерии — 19 дивизионов, где было суммарно 164 152-мм гаубицы обр. 1910 и 76 107-мм пушек, Итого 240 орудий.

    По Широкораду ещё было штук 30 107-мм пушек в крепостях, а 152-мм гаубиц обр. 1909 выпущено 122 для крепостной и осадной артиллерии и 154 для полевой. Ну то есть даже по Широкораду, который ни разу не монархист и писал много дури про РИ (в т. ч. во многом это он распространил хрень про «орудия системы Кшесинской»), получается что у России было 152-мм гаубиц как минимум 440, со 107-мм пушками — уже 540 тяжёлых орудий. А не 240.

    В ЖЖ Felix_hvedrungr пишет по тем же 152-мм гаубицам обр. 1909, по заказам:

    — Пермский завод — 60 штук, выполнен

    — Путиловский завод — первый, 180 штук, выполнен

    — Путиловский завод — второй, 180 штук, выполнен больше чем на половину к началу ПМВ (больше 100 орудий), последние орудия поставлены осенью 14-го

    — Шнейдер во Франции — вроде как возможно ещё 180 орудий, но не понятно, был ли этот заказ.

    Итого выходит что 152-мм гаубиц обр. 1909 только русского производства к началу ПМВ имелось больше 340 штук, если учитывать Шнейдера — то больше 520 штук. Ещё по нему же получается что 152-мм гаубиц обр. 1910 было больше 300 штук, и с ними ещё было какое-то количество 107-мм пушек в полевых дивизионах.

    Итого, реально — РИ имела 152-мм гаубиц обр. 1909 и 1910 больше 820 штук, а 107-мм пушек — видимо в районе 150-200 штук.

    Почему в РИ так делали? — чтобы запутать разведку противника. Никто не думал, что потом кто-то будет брать только часть данных и говорить что у России тяжёлых орудий почти не было.

    Что у немцев?

    Основной 150-мм гаубицей была sFH 02 — их имелось, как часто пишут, 416 штук на начало ПМВ, felix_hvedrungr пишет что это только в полевых частях, что половина была в осадной артиллерии, и суммарно их было больше 830 штук. Основной 105-мм пушкой была K 04, их по одним данным выпущено только 32, по другим данным имелось 182 штуки. При этом и sFH 02, и K 04 уступали русским 152-мм гаубицам и 107-мм пушкам по дальнобойности.

    Тут уже по этим цифрам видно, что у России нет никакого реального сильного отставания от Германии. Даже если допустить что у России было только 440 152-мм гаубиц и 100 с гаком 107-мм пушек — это уже выглядит вполне достойно на фоне 830-850 150-мм гаубиц и 182 105-мм пушек у немцев, особенно учитывая что Германия была второй промышленностью мира и первой — Европы.

    А что ещё было у немцев?

    Было например 870 или около того 150-мм гаубиц sFH 93. Они были сильно устаревшие, не имели нормальных противооткатных устройств, имели довольно слабую баллистику — значительно уступали и sFH 02, и русским орудиям обр. 1910 и 1909. Было какое-то количество 105-мм пушек K99, тоже без противооткатных устройств, но там вроде как часть прошла модернизацию и получила ПОУ, возможно часть этих орудий пошла в учёт в цифре в 182 105-мм пушки.

    У России было выпущено больше 1300 152-мм пушек в 120 пудов обр. 1877, в наличии имелось около 1000, они по баллистике на дымном порохе были примерно как гаубицы обр. 1909, т. е. значительно больше чем у sFH 93 и sFH 02, но они были довольно тяжёлые и неповоротливые, и их применяли мало.

    У Германии выпущено 120-мм пушек C/80 — 620 или 820 штук, имелось какое-то количество ещё других 120-мм пушек — C/73. У России плюс-минус аналогом были 107-мм осадные пушки обр. 1877 в 80 пудов, снаряд легче, но зато дальность больше. Их имелось около 700 штук.

    Ещё, у немцев было видимо несколько сотен 150-мм пушек C/72, C/92 и других, а также — 150 морских пушек L/30 поставили на колёсные лафеты и отправили на фронт.

    У России было в районе 200 152-мм пушек обр. 1877 в 190 пудов, и около 200 обр. 1904 в 200 пудов — гораздо более мощных. По баллистике немецкие 150-мм L/30 были практически 1 в 1 с русскими 152-мм обр. 1904, при этом были гораздо тяжелее.

    В сегменте более тяжёлых осадных систем — у немцев было современных:

    — 32 135-мм пушки (по другим данным только 8)

    — 216 210-мм мортир

    — 8 420-мм гаубиц «Гамма»

    — Несколько штук других разных мортир и гаубиц 280, 305 и 420 мм

    Из старых — какое-то количество 210-мм мортир, несколько береговых 280-мм мортир.

    У России в этом же сегменте имелось из устаревших больше 200 229-мм береговых мортир обр. 1877 (их суммарно больше 300 выпустили), 33 280-мм береговых мортиры, новых орудий практически не было. Можно ещё посмотреть полевую артиллерию, включая полевые мортиры, батарейные пушки и лёгкие гаубицы, но там в принципе более-менее нормально.

    Итого реально (а не по манипулятивным данным) у России НЕ БЫЛО никакого реального отставания от Германии по тяжёлой артиллерии, за исключением сегмента современных осадных тяжёлых и сверхтяжёлых орудий, но их и у немцев было суммарно штук 300 от силы, и это были чудища по 6-7 тонн и больше.

    По современным же тяжёлым полевым орудиям (куда по факту и 152-мм гаубица обр. 1909 относится) у России вообще скорее даже преимущество — банально орудия современнее немецких и дальнобойнее. sFH 13 и K 14 у немцев начали в войска только уже после начала войны поступать.

    При этом ещё есть манипуляции, когда немцам как тяжёлые орудия учитывают 105-мм лёгкие гаубицы, а русским 122-мм не учитывают, хотя они почти на треть тяжелее и имеют снаряд почти в 1,5 раза тяжелее.

    Ещё по пулемётам.

    У немцев была хотелка — около 12 или 13 тысяч, и в советское время писали, что якобы их столько и было. Только в реале MG.01 и MG.08 у немцев было суммарно в районе 4900, и в полевых частях, и в крепостях.

    У России было по крайней мере 4100 с гаком обр. 1910, ещё по идее в учёт не пошли 2800 штук обр. 1905

    Винтовок у России было на начало ПМВ около 4,6 млн, у Германии около 4,7 млн — из которых ЕМНИП 3 млн обр. 1898 и 1,7 млн обр. 1888. Дефицит винтовок в ПМВ в РИА вызван чудовищно раздутыми хотелками военных до количества пехоты, лучше бы деньги, спущенные на закупку каких попало и где попало винтовок пустили на расширение производства пулемётов и патронов в Туле.

    РИ перед ПМВ тратила на военку гигантские деньги, и траты должны были только вырасти в будущем — в планах было ведь перевооружение армии, и даже если брать только стрелковое оружие — там траты в сотни миллионов. Планы по некоторым сведениям были такие:

    — Перевооружение армии с 7,62×54R на фёдоровский 6,5×57

    — Перевооружение по крайней мере стрелковых частей с обычных болтовок на самозарядные винтовки (на что военное министерство хотело потратить около 800 млн)

    — Увеличение количества станковых пулемётов с 32 до 128 на пехотную дивизию, т. е. на 110 дивизий — с 3520 до 14 080

    — Введение пулемётов Виккерса с воздушным охлаждением в кавалерии

    — Введение ручных пулемётов Льюиса под русский патрон в пехоте, сначала по 2 на роту / 128 на пехотную дивизию, и потом наращивать вплоть до 4 на взвод (т.е. выходит по 1 на отделение) / 1024 на пехотную дивизию — т. е. на 110 дивизий сначала 14 080, потом до 112 640

    — Введение самозарядных пистолетов

    Даже если отказаться от смены патрона и от самозарядок, всё равно потребовалось бы увеличивать мощности в разы, что по пулемётам, что по патронам к ним. Плюс — артиллерия, там требовались миллионы снарядов, а значит и миллионы взрывателей. И строительство нового станкостроительного завода в Туле для выпуска оборудования для стрелковки, патронов и взрывателей напрашивалось уже тогда, ещё до войны. По факту его только собирались строить на 1917-й год.

    Есть кстати довольно странное представление, что Россия была какая-то особенно отсталая в плане разработки новых пулемётов. Я это периодически слышу на «ганзе» от Р. Чумака (БудемЖить), только он сравнивает как обычно РИ с Германией, включая 17-18 гг., когда РИ уже не было, или с СССР с 20-х по конец ВОВ.

    Только вот естественно не учитывается что в принципе у самых сильных держав в ПМВ в Европе, помимо России — Германии, Британии и Франции — в общем-то в итоге тоже не было своих пулемётов, так чтобы они были сколь-нибудь удачными по конструкции и при этом массовыми.

    У Германии пулемёты Парабеллум обр. 1914, Бегрман и др. в итоге в крупную серию не пошли, в основном обычные Максы — MG.08 и 08/15 выпускались, в конце войны ещё 08/18. Т.н. «пулемёт Шпандау» — это 08, только с небольшими изменениями, его вроде на экспорт кому-то продавали. Авиационные пулемёты Гаста — очень нишевые.

    У Британии станкачи — «Виккерсы», которые в общем-то те же Максы.

    У Франции станкачи — «Сент-Этьен», которые оказались очень неудачными из-за попытки сэкономить на лицензиях.

    Основными ручными пулемётами у Британии и Франции в итоге стали Льюисы (выпускались в основном в Британии) и Гочкиссы (выпускались и в Британии, и во Франции). Только вот пулемёт Льюиса, как и пулемёт Максима — американский, пулемёт Гочкисса — можно сказать «интернациональный», это пулемёт Одколека, который появился в Австро-Венгрии, побывал потом в России, Британии и США, где был продан фирме «Гочкисс» (сам Бенджамин Гочкисс уже умер) и откуда он попал во Францию, получив кучу доработок за своё путешествие.

    У Австро-Венгрии был свой пулемёт Шварцлозе и был опытный авиационный пулемёт Гэбауэра с внешним приводом от мотора. С точки зрения Р. Чумака получается что Австро-Венгрия в плане развития ВПК была лучше чем Россия.

    Там ещё офигенная логика, что «я не знаю о каких-то попытках сделать пулемёт с ленточным питанием в России, а значит их и не было». При том что известно как минимум два проекта 1915 года — Панченкова (6-ствольный роторный) и Искирского (ручной с ленточным питанием либо обоймами от трёхлинейки) — от Панченкова есть чертёж не в лучшем качестве (но принцип работы лентопротяга там в принципе понятен, и вполне работоспособен), от Искирского описание на бумаге (и там есть подробности типа что пулемёт защищён от попадания грязи, не имеет винтов и т. д., то есть это уже конкретный проект, а не просто набросок), и я ему приводил эти данные, но — «а где образец? А его нету».

    По пистолетам кстати то же самое кстати. Россия, Британия и Франция самозарядные пистолеты толком не делали и не особо пытались, в основном выпускали револьверы старых образцов, при этом русские и британцы покупали в основном американские Браунинги, французы — испанские Астры и др., когда Германия и Австро-Венгрия имели суммарно много серийных моделей пистолетов. Но плохая и отсталая только одна РИ.

    Начинаю публикацию подборки материалов от моего подписчика Ilya, который занимается историей экономики и военной промышленности периода первой мировой войны.

    Для начала — в России в принципе не было стремления кого-то догнать и перегнать, «пробежать за 10 лет путь, который другие державы прошли за 50-100 лет», как это было у большевиков. Правительство в основном создавало условия для развития, а не занималось самим развитием, поэтому в принципе сравнивать, как это любят, РИ и СССР по каким-то цифрам типа выплавки, будет очень странно. Вообще, к слову, циферки в условиях советской экономики, когда ставка делается именно что на циферки, а не на реальную эффективность — по сути ничего не показывают, «капиталистическая» экономика может иметь циферки в разы меньше, но при этом быть гораздо эффективнее.

    По поводу тракторов — из того я смог найти, общий выпуск тракторов был до и во время ПМВ сколь-нибудь значимым только в одних США, сами американцы дают такие цифры:

    1912 — 11 400

    1913 — 7400

    1914 — 10 400

    1915 — 10 300

    1916 — 29 670

    1917 — 62 742

    1918 — 132 697

    1919 — 164 590

    1920 — 203 207

    Трактора в 1918-м выпускали 130 производителей. Там в основном именно что всякие мелкие производители, при этом — «кто во что горазд», моделей было очень много.

    Тем временем в Британии — за Первую Мировую выпущено… Меньше 500 американских «Холтов» по лицензии и в районе 500 «Саундерсон», остальные по мелочи, основными поставщиками тракторов в Британию были США. Во Франции ситуация плюс-минус такая же. По Германии нормальных данных не имею, там суммарно меньше тысячи тракторов разных моделей выпущено в 17-18 гг. для артиллерии. По факту в Британии тракторная промышленность начала создаваться с 1919-го, в Германии вообще в 20-е годы.

    В России было суммарно штук 20 разных частных и государственных производителей, которые взялись так или иначе за организацию выпуска тракторов или подобной техники (катки, автоплуги), до и во время ПМВ. Понятно, что там каких-то заметных тиражей не было, но всё равно Россия не была прям полным нулём в тракторах, как это представляют.

    Неполный список производителей:

    Брянский, Коломенский, Харьковский, Людиновский машиностроительные заводы, «Гельферих-Саде» в Харькове, «Аксай» в Нахичевани-на-Дону. «Унгер» и «Южные заводы О-ва Л. П. Копп» в Кичкасе, Барвенковксий завод, Туапсинский машиностроительный завод, Машиностроительный завод М. М. Хрущова в Орле, завод Бр. Терещенко в 1915 куплен Т/Д. Мержвинского для производства «Холтов», «Куллерво» в Або (Финляндия), Машиностроительный завод в Сумах — там братья Котляренко проводили эксперименты, потом планировали построить свой завод для выполнения заказа Военного министерства на трактора их конструкции. Потом, в ПМВ Брянский завод, завод «Аксай» и другие должны были освоить по лицензии производства «Холтов», «Эллис-Чалмерс», «Буллок-Ломбард» (их так у нас называли) и др. Мне попадалась информация то ли при Путиловский, то ли про Обуховский завод, что там тоже должны были выпускать какие-то трактора. Кроме того, в Рыбинске был завод «Русский Рено», на котором как считается сделали «танк Рыбинского завода» — который был на базе шасси гусеничного тягача «Рено».

    Один из главных мифов о РИ — это якобы какое-то особенно плохое оснащение РИА на начало ПМВ тяжёлой артиллерией.

    Обычно в СССР давали цифру всего в 240 тяжёлых орудий у России, а у Германии — якобы ~1400, ~2000 или 3260. Что с этими цифрами не так? У России массово имелись две модели 152-мм гаубиц — более лёгкая обр. 1910, формально полевая, и более тяжёлая обр. 1909, формально крепостная и осадная, и одна модель 107-мм пушек. Так вот, были части и в полевой артиллерии с обеими этими системами, и в осадной тоже. Но комми учитывают только основной штат в полевой артиллерии — 19 дивизионов, где было суммарно 164 152-мм гаубицы обр. 1910 и 76 107-мм пушек, Итого 240 орудий.

    По Широкораду ещё было штук 30 107-мм пушек в крепостях, а 152-мм гаубиц обр. 1909 выпущено 122 для крепостной и осадной артиллерии и 154 для полевой. Ну то есть даже по Широкораду, который ни разу не монархист и писал много дури про РИ (в т. ч. во многом это он распространил хрень про «орудия системы Кшесинской»), получается что у России было 152-мм гаубиц как минимум 440, со 107-мм пушками — уже 540 тяжёлых орудий. А не 240.

    В ЖЖ Felix_hvedrungr пишет по тем же 152-мм гаубицам обр. 1909, по заказам:

    — Пермский завод — 60 штук, выполнен

    — Путиловский завод — первый, 180 штук, выполнен

    — Путиловский завод — второй, 180 штук, выполнен больше чем на половину к началу ПМВ (больше 100 орудий), последние орудия поставлены осенью 14-го

    — Шнейдер во Франции — вроде как возможно ещё 180 орудий, но не понятно, был ли этот заказ.

    Итого выходит что 152-мм гаубиц обр. 1909 только русского производства к началу ПМВ имелось больше 340 штук, если учитывать Шнейдера — то больше 520 штук. Ещё по нему же получается что 152-мм гаубиц обр. 1910 было больше 300 штук, и с ними ещё было какое-то количество 107-мм пушек в полевых дивизионах.

    Итого, реально — РИ имела 152-мм гаубиц обр. 1909 и 1910 больше 820 штук, а 107-мм пушек — видимо в районе 150-200 штук.

    Почему в РИ так делали? — чтобы запутать разведку противника. Никто не думал, что потом кто-то будет брать только часть данных и говорить что у России тяжёлых орудий почти не было.

    Что у немцев?

    Основной 150-мм гаубицей была sFH 02 — их имелось, как часто пишут, 416 штук на начало ПМВ, felix_hvedrungr пишет что это только в полевых частях, что половина была в осадной артиллерии, и суммарно их было больше 830 штук. Основной 105-мм пушкой была K 04, их по одним данным выпущено только 32, по другим данным имелось 182 штуки. При этом и sFH 02, и K 04 уступали русским 152-мм гаубицам и 107-мм пушкам по дальнобойности.

    Тут уже по этим цифрам видно, что у России нет никакого реального сильного отставания от Германии. Даже если допустить что у России было только 440 152-мм гаубиц и 100 с гаком 107-мм пушек — это уже выглядит вполне достойно на фоне 830-850 150-мм гаубиц и 182 105-мм пушек у немцев, особенно учитывая что Германия была второй промышленностью мира и первой — Европы.

    А что ещё было у немцев?

    Было например 870 или около того 150-мм гаубиц sFH 93. Они были сильно устаревшие, не имели нормальных противооткатных устройств, имели довольно слабую баллистику — значительно уступали и sFH 02, и русским орудиям обр. 1910 и 1909. Было какое-то количество 105-мм пушек K99, тоже без противооткатных устройств, но там вроде как часть прошла модернизацию и получила ПОУ, возможно часть этих орудий пошла в учёт в цифре в 182 105-мм пушки.

    У России было выпущено больше 1300 152-мм пушек в 120 пудов обр. 1877, в наличии имелось около 1000, они по баллистике на дымном порохе были примерно как гаубицы обр. 1909, т. е. значительно больше чем у sFH 93 и sFH 02, но они были довольно тяжёлые и неповоротливые, и их применяли мало.

    У Германии выпущено 120-мм пушек C/80 — 620 или 820 штук, имелось какое-то количество ещё других 120-мм пушек — C/73. У России плюс-минус аналогом были 107-мм осадные пушки обр. 1877 в 80 пудов, снаряд легче, но зато дальность больше. Их имелось около 700 штук.

    Ещё, у немцев было видимо несколько сотен 150-мм пушек C/72, C/92 и других, а также — 150 морских пушек L/30 поставили на колёсные лафеты и отправили на фронт.

    У России было в районе 200 152-мм пушек обр. 1877 в 190 пудов, и около 200 обр. 1904 в 200 пудов — гораздо более мощных. По баллистике немецкие 150-мм L/30 были практически 1 в 1 с русскими 152-мм обр. 1904, при этом были гораздо тяжелее.

    В сегменте более тяжёлых осадных систем — у немцев было современных:

    — 32 135-мм пушки (по другим данным только 8)

    — 216 210-мм мортир

    — 8 420-мм гаубиц «Гамма»

    — Несколько штук других разных мортир и гаубиц 280, 305 и 420 мм

    Из старых — какое-то количество 210-мм мортир, несколько береговых 280-мм мортир.

    У России в этом же сегменте имелось из устаревших больше 200 229-мм береговых мортир обр. 1877 (их суммарно больше 300 выпустили), 33 280-мм береговых мортиры, новых орудий практически не было. Можно ещё посмотреть полевую артиллерию, включая полевые мортиры, батарейные пушки и лёгкие гаубицы, но там в принципе более-менее нормально.

    Итого реально (а не по манипулятивным данным) у России НЕ БЫЛО никакого реального отставания от Германии по тяжёлой артиллерии, за исключением сегмента современных осадных тяжёлых и сверхтяжёлых орудий, но их и у немцев было суммарно штук 300 от силы, и это были чудища по 6-7 тонн и больше.

    По современным же тяжёлым полевым орудиям (куда по факту и 152-мм гаубица обр. 1909 относится) у России вообще скорее даже преимущество — банально орудия современнее немецких и дальнобойнее. sFH 13 и K 14 у немцев начали в войска только уже после начала войны поступать.

    При этом ещё есть манипуляции, когда немцам как тяжёлые орудия учитывают 105-мм лёгкие гаубицы, а русским 122-мм не учитывают, хотя они почти на треть тяжелее и имеют снаряд почти в 1,5 раза тяжелее.

    Ещё по пулемётам.

    У немцев была хотелка — около 12 или 13 тысяч, и в советское время писали, что якобы их столько и было. Только в реале MG.01 и MG.08 у немцев было суммарно в районе 4900, и в полевых частях, и в крепостях.

    У России было по крайней мере 4100 с гаком обр. 1910, ещё по идее в учёт не пошли 2800 штук обр. 1905

    Винтовок у России было на начало ПМВ около 4,6 млн, у Германии около 4,7 млн — из которых ЕМНИП 3 млн обр. 1898 и 1,7 млн обр. 1888. Дефицит винтовок в ПМВ в РИА вызван чудовищно раздутыми хотелками военных до количества пехоты, лучше бы деньги, спущенные на закупку каких попало и где попало винтовок пустили на расширение производства пулемётов и патронов в Туле.

    РИ перед ПМВ тратила на военку гигантские деньги, и траты должны были только вырасти в будущем — в планах было ведь перевооружение армии, и даже если брать только стрелковое оружие — там траты в сотни миллионов. Планы по некоторым сведениям были такие:

    — Перевооружение армии с 7,62×54R на фёдоровский 6,5×57

    — Перевооружение по крайней мере стрелковых частей с обычных болтовок на самозарядные винтовки (на что военное министерство хотело потратить около 800 млн)

    — Увеличение количества станковых пулемётов с 32 до 128 на пехотную дивизию, т. е. на 110 дивизий — с 3520 до 14 080

    — Введение пулемётов Виккерса с воздушным охлаждением в кавалерии

    — Введение ручных пулемётов Льюиса под русский патрон в пехоте, сначала по 2 на роту / 128 на пехотную дивизию, и потом наращивать вплоть до 4 на взвод (т.е. выходит по 1 на отделение) / 1024 на пехотную дивизию — т. е. на 110 дивизий сначала 14 080, потом до 112 640

    — Введение самозарядных пистолетов

    Даже если отказаться от смены патрона и от самозарядок, всё равно потребовалось бы увеличивать мощности в разы, что по пулемётам, что по патронам к ним. Плюс — артиллерия, там требовались миллионы снарядов, а значит и миллионы взрывателей. И строительство нового станкостроительного завода в Туле для выпуска оборудования для стрелковки, патронов и взрывателей напрашивалось уже тогда, ещё до войны. По факту его только собирались строить на 1917-й год.

    Есть кстати довольно странное представление, что Россия была какая-то особенно отсталая в плане разработки новых пулемётов. Я это периодически слышу на «ганзе» от Р. Чумака (БудемЖить), только он сравнивает как обычно РИ с Германией, включая 17-18 гг., когда РИ уже не было, или с СССР с 20-х по конец ВОВ.

    Только вот естественно не учитывается что в принципе у самых сильных держав в ПМВ в Европе, помимо России — Германии, Британии и Франции — в общем-то в итоге тоже не было своих пулемётов, так чтобы они были сколь-нибудь удачными по конструкции и при этом массовыми.

    У Германии пулемёты Парабеллум обр. 1914, Бегрман и др. в итоге в крупную серию не пошли, в основном обычные Максы — MG.08 и 08/15 выпускались, в конце войны ещё 08/18. Т.н. «пулемёт Шпандау» — это 08, только с небольшими изменениями, его вроде на экспорт кому-то продавали. Авиационные пулемёты Гаста — очень нишевые.

    У Британии станкачи — «Виккерсы», которые в общем-то те же Максы.

    У Франции станкачи — «Сент-Этьен», которые оказались очень неудачными из-за попытки сэкономить на лицензиях.

    Основными ручными пулемётами у Британии и Франции в итоге стали Льюисы (выпускались в основном в Британии) и Гочкиссы (выпускались и в Британии, и во Франции). Только вот пулемёт Льюиса, как и пулемёт Максима — американский, пулемёт Гочкисса — можно сказать «интернациональный», это пулемёт Одколека, который появился в Австро-Венгрии, побывал потом в России, Британии и США, где был продан фирме «Гочкисс» (сам Бенджамин Гочкисс уже умер) и откуда он попал во Францию, получив кучу доработок за своё путешествие.

    У Австро-Венгрии был свой пулемёт Шварцлозе и был опытный авиационный пулемёт Гэбауэра с внешним приводом от мотора. С точки зрения Р. Чумака получается что Австро-Венгрия в плане развития ВПК была лучше чем Россия.

    Там ещё офигенная логика, что «я не знаю о каких-то попытках сделать пулемёт с ленточным питанием в России, а значит их и не было». При том что известно как минимум два проекта 1915 года — Панченкова (6-ствольный роторный) и Искирского (ручной с ленточным питанием либо обоймами от трёхлинейки) — от Панченкова есть чертёж не в лучшем качестве (но принцип работы лентопротяга там в принципе понятен, и вполне работоспособен), от Искирского описание на бумаге (и там есть подробности типа что пулемёт защищён от попадания грязи, не имеет винтов и т. д., то есть это уже конкретный проект, а не просто набросок), и я ему приводил эти данные, но — «а где образец? А его нету».

    По пистолетам кстати то же самое кстати. Россия, Британия и Франция самозарядные пистолеты толком не делали и не особо пытались, в основном выпускали револьверы старых образцов, при этом русские и британцы покупали в основном американские Браунинги, французы — испанские Астры и др., когда Германия и Австро-Венгрия имели суммарно много серийных моделей пистолетов. Но плохая и отсталая только одна РИ.

    Бесплатный
  • Спасибо!
  • Поскольку и без того непомерное эго президента Дональда Трампа с каждым днем ​​пребывания в должности только раздувается, иностранные дипломаты цинично начали потакать его колоссальному нарциссизму, используя его как наиболее эффективный инструмент государственного управления. Последний позорный пример — украинские переговорщики, стремящиеся использовать его тщеславие, чтобы заручиться его поддержкой войны с Россией, подобострастно предложили переименовать часть их страны в «Донниленд» — привлекательное (для Трампа) грубое сочетание слов «Дональд» и «Диснейленд».

    Для этого места также был создан воображаемый зелено-золотой флаг и гимн, но украинцам следует быть осторожными, идя по этому пути. Владимир Путин мог бы легко перебить их предложение о поддержке Трампа, пообещав переименовать весь Донбасс в Дональдбасс, и таким образом завоевать его расположение для продолжения военных завоеваний России.

    Бремя большого белого страйкера

    Однако переименование части мира в честь некоего великого белого человека, как в случае с Доннилендом, противоречит нынешним преобладающим политическим тенденциям. Западное общество стало настолько саморазрушительным, что для удовлетворения «потребностей» разнообразных пришельцев ему не составляет труда сделать почти все, что угодно. Вот пример такого самоотрицания.

    В поисках китайских денег, в 2015 году маркетологи из дочерней компании британского правительства пригласили китайских туристов принять участие в конкурсе «ВЕЛИКИЕ названия для ВЕЛИКОЙ Британии», целью которого было официальное переименование ведущих национальных достопримечательностей и, таким образом, повышение их привлекательности на китайском языке. Среди победителей были «Огромные каменные скопления» для Стоунхенджа, «Конкурс на звание силача в юбке» для Шотландских игр, «Большой белый страйкер» для знаменитого обнаженного гиганта в Серн-Эббас и «Гигантский центр коммунистической разведки» для нового посольства Китая в Лондоне. (Ладно, последнее я придумал сам.)

    Вот уже более десяти лет туристическая организация VisitBritain, ответственная за вышеупомянутый бред, проводит рекламную кампанию под названием GREAT Britain, цель которой — заставить доверчивых иностранцев лететь на наш дождливый и унылый остров, печатая первое слово его названия большими заглавными буквами, чтобы обманным путем создать впечатление, что там все просто замечательно, хотя это явно не так.

    Это место настолько далеко от идеала, что некоторые британские критики посчитали слоган «ВЕЛИКАЯ Британия» глубоко расистским, проявлением фанатизма и «ложной славы», предложив в маркетинговых материалах сократить название страны до «Британия», поскольку несостоявшейся стране «нужно вообще отказаться от риторики и самовосприятия себя как „великой“ Британии».

    Возможно, подобное пораженческое мышление помогает объяснить, почему после Брексита левые сатирики запустили безуспешную онлайн- петицию, предлагая пойти еще дальше и назвать страну «Бывшим Соединенным Королевством» (Former United Kingdom — сокращенно FUK). Кстати, китайцы отлично знают это английское слово.

    Слово о мочевине

    Бывшие колониальные владения Великобритании решили сбросить оковы рабства, изменив свои названия на географических картах. Почему-то выясняется, что именно переименование ведет к освобождению. На саммите G20 2023 года его участникам было предложено поужинать с «президентом Бхарата», что вызвало недоумение, поскольку, все были уверены, что такой страны не существует. Оказалось, что это просто самоназвание Индии на хинди, причем само слово «Индия» является экзонимом, то есть топонимом, данным иностранцами, в данном случае — «плохими» белыми англичанами во времена британского правления.

    Однако многочисленные мусульмане Индии, вместо того чтобы воспринять это предложенное название как положительную антиколониальную практику, выразили недовольство, увидев в этом преднамеренное оскорбление их и их родного языка урду со стороны нынешнего индуистского националистического правительства. Гораздо более правильное и толерантное мусульманское название Индии на языке урду — это, конечно же, «Пакистан».

    Многие бывшие европейские колониальные владения изменили свои имена в послевоенные десятилетия: Свазиленд стал Эсватини; Родезия стала Зимбабве; Верхняя Вольта стала Буркина-Фасо. Ну и за компанию теперь Европа стала Вакандой, а Ирак, Сирия и Ливия после западной военной интервенции превратились в Ливан.

    Последней африканской страной, присоединившейся к этой тенденции, стала Нигерия, которой не хватает всего одной лишней буквы «г», чтобы стать настоящим географическим преступлением на почве расизма и ненависти, отсюда и нынешнее предложение переименовать её в Объединённую Африканскую Республику, или ОАР. Впрочем, есть и такое предложение нового названия для Нигера — Объединенная республика Африки (UREA — по-английски мочевина), что наводит на плохие мысли об этой стране

    Тем временем в Южной Африке развернулась кампания по переименованию этой страны в Азанию, которую продвигает так называемое «Движение за африканские преобразования» (African Transformation Movement, ATM — по-английски банкомат), чье название указывает на то, что их интересуют только деньги. Восторженные сторонники переименования Азании считают, что это слово выражает чернокожую, панафриканскую, антиколониальную солидарность, но в итоге оказалось, что оно происходит от старого весьма расистского термина, использовавшегося средневековыми арабскими работорговцами для оскорбления своих темнокожих рабов.

    Иран или Персия?

    Учитывая его манию переименовывать всё подряд возможно, Трампу больше бы понравилось, если бы Южная Африка вернулась к своему названию Оранжевое Свободное Государство, как во времена буров. Предвосхищая нынешние дипломатические попытки переименовать Украину в честь Трампа, среди других объектов, зданий и мест, недавно переименованных Дональдом, можно назвать линкоры класса «Трамп» ВМС США, Центр искусств имени Дональда Дж. Трампа и, что наиболее хитро с точки зрения военной дезинформации, Институт мира имени Дональда Дж. Трампа. Через несколько недель после переименования института Трамп начал бомбить Иран.

    Или нет? На Западе Иран традиционно был известен как «Персия», но после исламской революции 1979 года он официально стал называться Исламской Республикой Иран. Поэтому нынешние противники режима развернули в интернете пропагандистскую кампанию , чтобы добиться возвращения прежнего названия в рамках усилий по свержению репрессивной теократии под лозунгом «Сделаем Иран снова Персией», подражающим Трампу. Естественно, из-за кровожадной натуры мулл, большинство этих интернет-провокаторов живут и публикуют свои сообщения из-за границы. В основном, как ни странно, все они обитают в Израиле.

    В других частях мира ведется кампания, основанная на терминологии джихада против самого Израиля: «Сделаем Израиль снова Палестиной». Поселенцы на Западном берегу, тем временем, используют библейские термины «Иудея и Самария» для обозначения этой территории.

    По другую сторону Атлантики левые активисты добиваются переименования Америки в «Остров Черепахи», потому что, как они уверены, так называли весь континент несколько племен коренных индейцев (несомненно, очень хорошо знакомых с географией Америки). В ультрапрогрессивной Канаде белые постколониальные власти стремятся признать исторический грех своих предков, ритуально произнося вслух признание того, что они живут на украденной земле, земле, которая по праву должна снова называться Островом Черепахи. У Дональда Трампа тоже есть новый термин для Канады: 51-й штат США.

    Персидские заливы взаимопонимания

    Самым известным случаем переименования, совершенным Трампом, стало переименование Мексиканского залива в Американский залив. Первоначально, мне кажется, он рассматривал вариант переименования в залив Трампа, но в итоге решил, что это звучит слишком нескромно. Когда президент решил, что ему «удалось» убедить Иран вновь открыть Ормузский пролив, Трамп вновь обдумал вариант переименования его в пролив Трампа.

    По словам президента Соединённых Штатов Острова Черепахи, его нынешние действия в Персии представляют собой чисто оборонительную операцию, поскольку Нетаньяху сообщил ему, что аятоллы намерены создать ядерные бомбы и межконтинентальные баллистические ракеты, чтобы стереть с лица земли как Иудею, так и сам Остров Черепахи. Ни одна страна мира не будет в безопасности, если Тегеран получит такое оружие, независимо от того, как она себя назовет. Даже если Исландия переименует себя в Niceland (по-английски прекрасный остров), чтобы доказать, что она не представляет никакой угрозы для региона, она все равно будет подвергнута иранской ядерной бомбардировке.

    К несчастью для Трампа, который представляет свою войну как чисто оборонительную операцию, он также недавно переименовал кое-что еще: Министерство обороны (МО) стало Министерством войны (МВ). Некоторые, возможно, предпочтут называть его Министерством Хегсета, в честь некомпетентного человека, которому президент поручил превратить оборону в агрессию.

    По словам П. Пита, переименование было необходимо, поскольку единственная причина, по которой Северная Америка не одержала ни одной значимой крупной победы в конфликте после окончания Второй мировой войны, заключалась не в постоянных неудачных стратегических решениях ее лидеров , а в том простом факте, что какой-то дурак в Вашингтоне создал самосбывающееся пророчество, удалив из названия Министерства все упоминания о победах в войнах:

    «После Второй мировой войны мы сменили название с Министерства войны на Министерство обороны, и… с тех пор мы не одержали ни одной крупной победы. И это не умаляет заслуг наших военнослужащих…» Это признание того, что смена названия — не просто переименование, это восстановление. Ученые называют такое магическим мышлением.

    Почему бы тогда просто не назвать его Министерством Победы? Возможно, потому что в наши дни Департамент, как правило, таковым не является. Может быть, Америке действительно стоит переименовать себя в Остров Черепахи. Тогда она, наконец, научится втягивать голову обратно в свой панцирь.

    Поскольку и без того непомерное эго президента Дональда Трампа с каждым днем ​​пребывания в должности только раздувается, иностранные дипломаты цинично начали потакать его колоссальному нарциссизму, используя его как наиболее эффективный инструмент государственного управления. Последний позорный пример — украинские переговорщики, стремящиеся использовать его тщеславие, чтобы заручиться его поддержкой войны с Россией, подобострастно предложили переименовать часть их страны в «Донниленд» — привлекательное (для Трампа) грубое сочетание слов «Дональд» и «Диснейленд».

    Для этого места также был создан воображаемый зелено-золотой флаг и гимн, но украинцам следует быть осторожными, идя по этому пути. Владимир Путин мог бы легко перебить их предложение о поддержке Трампа, пообещав переименовать весь Донбасс в Дональдбасс, и таким образом завоевать его расположение для продолжения военных завоеваний России.

    Бремя большого белого страйкера

    Однако переименование части мира в честь некоего великого белого человека, как в случае с Доннилендом, противоречит нынешним преобладающим политическим тенденциям. Западное общество стало настолько саморазрушительным, что для удовлетворения «потребностей» разнообразных пришельцев ему не составляет труда сделать почти все, что угодно. Вот пример такого самоотрицания.

    В поисках китайских денег, в 2015 году маркетологи из дочерней компании британского правительства пригласили китайских туристов принять участие в конкурсе «ВЕЛИКИЕ названия для ВЕЛИКОЙ Британии», целью которого было официальное переименование ведущих национальных достопримечательностей и, таким образом, повышение их привлекательности на китайском языке. Среди победителей были «Огромные каменные скопления» для Стоунхенджа, «Конкурс на звание силача в юбке» для Шотландских игр, «Большой белый страйкер» для знаменитого обнаженного гиганта в Серн-Эббас и «Гигантский центр коммунистической разведки» для нового посольства Китая в Лондоне. (Ладно, последнее я придумал сам.)

    Вот уже более десяти лет туристическая организация VisitBritain, ответственная за вышеупомянутый бред, проводит рекламную кампанию под названием GREAT Britain, цель которой — заставить доверчивых иностранцев лететь на наш дождливый и унылый остров, печатая первое слово его названия большими заглавными буквами, чтобы обманным путем создать впечатление, что там все просто замечательно, хотя это явно не так.

    Это место настолько далеко от идеала, что некоторые британские критики посчитали слоган «ВЕЛИКАЯ Британия» глубоко расистским, проявлением фанатизма и «ложной славы», предложив в маркетинговых материалах сократить название страны до «Британия», поскольку несостоявшейся стране «нужно вообще отказаться от риторики и самовосприятия себя как „великой“ Британии».

    Возможно, подобное пораженческое мышление помогает объяснить, почему после Брексита левые сатирики запустили безуспешную онлайн- петицию, предлагая пойти еще дальше и назвать страну «Бывшим Соединенным Королевством» (Former United Kingdom — сокращенно FUK). Кстати, китайцы отлично знают это английское слово.

    Слово о мочевине

    Бывшие колониальные владения Великобритании решили сбросить оковы рабства, изменив свои названия на географических картах. Почему-то выясняется, что именно переименование ведет к освобождению. На саммите G20 2023 года его участникам было предложено поужинать с «президентом Бхарата», что вызвало недоумение, поскольку, все были уверены, что такой страны не существует. Оказалось, что это просто самоназвание Индии на хинди, причем само слово «Индия» является экзонимом, то есть топонимом, данным иностранцами, в данном случае — «плохими» белыми англичанами во времена британского правления.

    Однако многочисленные мусульмане Индии, вместо того чтобы воспринять это предложенное название как положительную антиколониальную практику, выразили недовольство, увидев в этом преднамеренное оскорбление их и их родного языка урду со стороны нынешнего индуистского националистического правительства. Гораздо более правильное и толерантное мусульманское название Индии на языке урду — это, конечно же, «Пакистан».

    Многие бывшие европейские колониальные владения изменили свои имена в послевоенные десятилетия: Свазиленд стал Эсватини; Родезия стала Зимбабве; Верхняя Вольта стала Буркина-Фасо. Ну и за компанию теперь Европа стала Вакандой, а Ирак, Сирия и Ливия после западной военной интервенции превратились в Ливан.

    Последней африканской страной, присоединившейся к этой тенденции, стала Нигерия, которой не хватает всего одной лишней буквы «г», чтобы стать настоящим географическим преступлением на почве расизма и ненависти, отсюда и нынешнее предложение переименовать её в Объединённую Африканскую Республику, или ОАР. Впрочем, есть и такое предложение нового названия для Нигера — Объединенная республика Африки (UREA — по-английски мочевина), что наводит на плохие мысли об этой стране

    Тем временем в Южной Африке развернулась кампания по переименованию этой страны в Азанию, которую продвигает так называемое «Движение за африканские преобразования» (African Transformation Movement, ATM — по-английски банкомат), чье название указывает на то, что их интересуют только деньги. Восторженные сторонники переименования Азании считают, что это слово выражает чернокожую, панафриканскую, антиколониальную солидарность, но в итоге оказалось, что оно происходит от старого весьма расистского термина, использовавшегося средневековыми арабскими работорговцами для оскорбления своих темнокожих рабов.

    Иран или Персия?

    Учитывая его манию переименовывать всё подряд возможно, Трампу больше бы понравилось, если бы Южная Африка вернулась к своему названию Оранжевое Свободное Государство, как во времена буров. Предвосхищая нынешние дипломатические попытки переименовать Украину в честь Трампа, среди других объектов, зданий и мест, недавно переименованных Дональдом, можно назвать линкоры класса «Трамп» ВМС США, Центр искусств имени Дональда Дж. Трампа и, что наиболее хитро с точки зрения военной дезинформации, Институт мира имени Дональда Дж. Трампа. Через несколько недель после переименования института Трамп начал бомбить Иран.

    Или нет? На Западе Иран традиционно был известен как «Персия», но после исламской революции 1979 года он официально стал называться Исламской Республикой Иран. Поэтому нынешние противники режима развернули в интернете пропагандистскую кампанию , чтобы добиться возвращения прежнего названия в рамках усилий по свержению репрессивной теократии под лозунгом «Сделаем Иран снова Персией», подражающим Трампу. Естественно, из-за кровожадной натуры мулл, большинство этих интернет-провокаторов живут и публикуют свои сообщения из-за границы. В основном, как ни странно, все они обитают в Израиле.

    В других частях мира ведется кампания, основанная на терминологии джихада против самого Израиля: «Сделаем Израиль снова Палестиной». Поселенцы на Западном берегу, тем временем, используют библейские термины «Иудея и Самария» для обозначения этой территории.

    По другую сторону Атлантики левые активисты добиваются переименования Америки в «Остров Черепахи», потому что, как они уверены, так называли весь континент несколько племен коренных индейцев (несомненно, очень хорошо знакомых с географией Америки). В ультрапрогрессивной Канаде белые постколониальные власти стремятся признать исторический грех своих предков, ритуально произнося вслух признание того, что они живут на украденной земле, земле, которая по праву должна снова называться Островом Черепахи. У Дональда Трампа тоже есть новый термин для Канады: 51-й штат США.

    Персидские заливы взаимопонимания

    Самым известным случаем переименования, совершенным Трампом, стало переименование Мексиканского залива в Американский залив. Первоначально, мне кажется, он рассматривал вариант переименования в залив Трампа, но в итоге решил, что это звучит слишком нескромно. Когда президент решил, что ему «удалось» убедить Иран вновь открыть Ормузский пролив, Трамп вновь обдумал вариант переименования его в пролив Трампа.

    По словам президента Соединённых Штатов Острова Черепахи, его нынешние действия в Персии представляют собой чисто оборонительную операцию, поскольку Нетаньяху сообщил ему, что аятоллы намерены создать ядерные бомбы и межконтинентальные баллистические ракеты, чтобы стереть с лица земли как Иудею, так и сам Остров Черепахи. Ни одна страна мира не будет в безопасности, если Тегеран получит такое оружие, независимо от того, как она себя назовет. Даже если Исландия переименует себя в Niceland (по-английски прекрасный остров), чтобы доказать, что она не представляет никакой угрозы для региона, она все равно будет подвергнута иранской ядерной бомбардировке.

    К несчастью для Трампа, который представляет свою войну как чисто оборонительную операцию, он также недавно переименовал кое-что еще: Министерство обороны (МО) стало Министерством войны (МВ). Некоторые, возможно, предпочтут называть его Министерством Хегсета, в честь некомпетентного человека, которому президент поручил превратить оборону в агрессию.

    По словам П. Пита, переименование было необходимо, поскольку единственная причина, по которой Северная Америка не одержала ни одной значимой крупной победы в конфликте после окончания Второй мировой войны, заключалась не в постоянных неудачных стратегических решениях ее лидеров , а в том простом факте, что какой-то дурак в Вашингтоне создал самосбывающееся пророчество, удалив из названия Министерства все упоминания о победах в войнах:

    «После Второй мировой войны мы сменили название с Министерства войны на Министерство обороны, и… с тех пор мы не одержали ни одной крупной победы. И это не умаляет заслуг наших военнослужащих…» Это признание того, что смена названия — не просто переименование, это восстановление. Ученые называют такое магическим мышлением.

    Почему бы тогда просто не назвать его Министерством Победы? Возможно, потому что в наши дни Департамент, как правило, таковым не является. Может быть, Америке действительно стоит переименовать себя в Остров Черепахи. Тогда она, наконец, научится втягивать голову обратно в свой панцирь.

    Бесплатный
  • Читатель
  • Израиль — единственный союзник США
    Уже есть подписка?
    Выйдут ли Соединенные Штаты из НАТО? Это еще предстоит выяснить. Уже точно известно, какие страны являются настоящими союзниками США, а какие нет. Каким бы ни был исход войны, беспрецедентно тесное сотрудничество между политическим и военным руководством Израиля и Соединенных Штатов привело к новому уровню взаимного доверия, которое будет иметь позитивные и далеко идущие последствия.Подпишитесь, чтобы читать далее
    Читатель
  • Читатель
  • Теодор Далримпл — старший научный сотрудник Манхэттенского института и внештатный редактор журнала City Journal специально для журнала Тhe Аmerican Сonservative.

    Недавно, проезжая через небольшой французский городок с левым управлением, я заметил официальный плакат со следующим лозунгом:

    «Давайте глобализируем солидарность, а не бедность».

    Стало противно, как и тогда, когда в витрине магазина Oxfam в моем городе в Англии я увидел плакат с льстивыми словами: «Спасибо за то, что вы — человечество».

    Без сомнения, тот, кто придумал этот слоган, был очень доволен собой: как может человек, придумавший морально безупречную и политкорректную формулировку, быть кем-то, кроме хорошего человека? Мне захотелось бросить кирпич в этот плакат — мне, который и мухи не обидит, не вспомнив при этом строки из Блейка:

    Бедняжка муха,
    Твой летний рай
    Смахнул рукою
    Я невзначай.
    Я — тоже муха:
    Мой краток век.
    А чем ты, муха,
    Не человек?
    

    Возможно, это плохая философия, но в ней, по крайней мере, присутствуют подлинные и благородные чувства: это не просто демонстрация фальшивой праведности.

    Несомненно, глобализация имела свои негативные последствия. Она подорвала промышленную базу развитых стран и привела к возникновению у них как стратегических, так и социальных проблем. Но она не привела к увеличению бедности в мире. Напротив, она вывела сотни миллионов людей Третьего мира из крайней нищеты, и если не все получили одинаковую выгоду, то что ж, ни одна экономическая политика никогда не была осуществлена таким образом, чтобы принести пользу всем без исключения.

    А как же глобализированная солидарность? Не могу представить ничего более удручающего. Несмотря на ожидания левых — это невозможно. С таким же успехом можно попросить льва проявить солидарность с газелью или крокодила с антилопой гну — просто потому, что они живут на одном континенте, в Африке.

    Глобализированная солидарность — это тоталитарная концепция, поскольку она требует, чтобы все люди в мире имели одинаковые желания, цели, взгляды на жизнь и интересы. Она подразумевает, что любой конфликт иллюзорен: если люди, участвующие в нем, осознают свои собственные интересы!

    История показывает, к чему ведет эта наивная мысль. И очевидно, что нельзя проявлять солидарность одновременно с антиправительственными демонстрантами в Иране и с КСИР, который расстреливал их тысячами. Более того, нелегко понять даже, что же все-таки конкретно подразумевает проявление солидарности с демонстрантами.

    Я не верю в глобальную солидарность, но из этого не следует, что я считаю человеческую жизнь войной каждого против всех и что наилучшей политикой всегда является крайняя безжалостность и эгоистичное преследование собственных интересов. Но всеобщего согласия относительно того, что справедливо или желательно, в ближайшее время не будет достигнуто, и интересы каждого вряд ли когда-либо совпадут с интересами всех.

    Цивилизованное общество — это не общество, в котором нет конфликтов, а общество, в котором конфликт не приводит к убийствам, как это всегда происходит при попытке радикально устранить конфликт.

    Похоже, мы живем в обществе, где все большее значение приобретают лозунги, и в котором последователи мистера Пексниффа одержали победу. Мистер Пекснифф, как вы, возможно, помните, — персонаж романа Диккенса «Мартин Чезлвит», злодейский религиозный лицемер, который называет своих дочерей Милосердием и Милосердием, а затем подчеркивает святость данных им имен.

    В наши дни трудно избежать выражений добродетели в духе Пексниффа. Я сижу на кухне и наугад беру три предмета: средство для обезжиривания кастрюль, бутылку родниковой воды и коробку с пергаментной бумагой. На первой, с помощью так называемой экомаркировки, написано, что нужно обязательно выбрасывать контейнер в правильный мусорный бак или ведро ради планеты.

    На второй написано, что, поскольку крышка не отделяется от остальной части бутылки, это ограничивает вред для окружающей среды, и если я хочу узнать больше, я могу обратиться к веб-сайту, где на мои дальнейшие вопросы об экологическом воздействии бутылки и ее правильной утилизации ответит гигантская панда.

    На третьей написано, что продукт или его производители выступают «за ответственное лесопользование». Это утверждение сопровождается изображением двух листьев, которые мне кажутся похожими на листья базилика. Звездочкой отмечено более подробное описание, где упаковке придается индивидуальность: «Я сделана из материалов, полученных из лесов, управляемых ответственным образом».

    Постоянное повторение даже самых желательных целей приводит к иррациональному сопротивлению или реакции против них. Правда, мало кто внимательно читает этикетки на таких товарах, как те, о которых я упоминал, но я не могу не вспомнить Вэнса Паккарда и его книгу « Скрытые убеждающие силы», в которой он утверждал, что подсознательные сообщения, тем не менее, оказывают своё воздействие.

    Не следует в данном случае проводить сравнения с Северной Кореей и её тотальной пропагандой, но иногда мне кажется, что мы переживаем медленный процесс пхеньянизации Западного мира, как в политических, так и в коммерческих целях.

    На днях я подобрал на улице помятую банку какой-то отвратительной химической смеси, выдававшей себя за фруктовый напиток, безжалостно рекламируемой и продаваемой гигантской корпорацией неразборчивым, менее обеспеченным и менее образованным представителям молодого поколения.

    Список ингредиентов, который, конечно же, мог прочитать только такой упертый человек, как я, и который я прочитал под увеличительным стеклом, был похож на учебник химии, как органической, так и неорганической. Одного этого списка было достаточно, чтобы мне стало совсем плохо, даже без необходимости выпить эту гадость.

    Но что меня действительно ужаснуло, так это высокомерные настроения, выраженные на банке. Там говорилось, что часть прибыли будет направлена ​​«на нужды общества», например, на курсы повышения грамотности малоимущих, хотя совершенно очевидно, что единственное достойное решение компании — просто прекратить производство столь вредного вещества.

    Но мир — очень сложная штука. Прекращение производства этой ужасной смеси нанесет ущерб средствам к существованию многих и, несомненно, уничтожит удовольствие, которое еще больше людей получают от ее употребления. Мы обречены жить в мире, вся экономическая система которого полностью зависит от того, что неплатежеспособные люди потребляют ненужные им товары.

    А пока — долой лозунги!

    Теодор Далримпл — старший научный сотрудник Манхэттенского института и внештатный редактор журнала City Journal специально для журнала Тhe Аmerican Сonservative.

    Недавно, проезжая через небольшой французский городок с левым управлением, я заметил официальный плакат со следующим лозунгом:

    «Давайте глобализируем солидарность, а не бедность».

    Стало противно, как и тогда, когда в витрине магазина Oxfam в моем городе в Англии я увидел плакат с льстивыми словами: «Спасибо за то, что вы — человечество».

    Без сомнения, тот, кто придумал этот слоган, был очень доволен собой: как может человек, придумавший морально безупречную и политкорректную формулировку, быть кем-то, кроме хорошего человека? Мне захотелось бросить кирпич в этот плакат — мне, который и мухи не обидит, не вспомнив при этом строки из Блейка:

    Бедняжка муха,
    Твой летний рай
    Смахнул рукою
    Я невзначай.
    Я — тоже муха:
    Мой краток век.
    А чем ты, муха,
    Не человек?
    

    Возможно, это плохая философия, но в ней, по крайней мере, присутствуют подлинные и благородные чувства: это не просто демонстрация фальшивой праведности.

    Несомненно, глобализация имела свои негативные последствия. Она подорвала промышленную базу развитых стран и привела к возникновению у них как стратегических, так и социальных проблем. Но она не привела к увеличению бедности в мире. Напротив, она вывела сотни миллионов людей Третьего мира из крайней нищеты, и если не все получили одинаковую выгоду, то что ж, ни одна экономическая политика никогда не была осуществлена таким образом, чтобы принести пользу всем без исключения.

    А как же глобализированная солидарность? Не могу представить ничего более удручающего. Несмотря на ожидания левых — это невозможно. С таким же успехом можно попросить льва проявить солидарность с газелью или крокодила с антилопой гну — просто потому, что они живут на одном континенте, в Африке.

    Глобализированная солидарность — это тоталитарная концепция, поскольку она требует, чтобы все люди в мире имели одинаковые желания, цели, взгляды на жизнь и интересы. Она подразумевает, что любой конфликт иллюзорен: если люди, участвующие в нем, осознают свои собственные интересы!

    История показывает, к чему ведет эта наивная мысль. И очевидно, что нельзя проявлять солидарность одновременно с антиправительственными демонстрантами в Иране и с КСИР, который расстреливал их тысячами. Более того, нелегко понять даже, что же все-таки конкретно подразумевает проявление солидарности с демонстрантами.

    Я не верю в глобальную солидарность, но из этого не следует, что я считаю человеческую жизнь войной каждого против всех и что наилучшей политикой всегда является крайняя безжалостность и эгоистичное преследование собственных интересов. Но всеобщего согласия относительно того, что справедливо или желательно, в ближайшее время не будет достигнуто, и интересы каждого вряд ли когда-либо совпадут с интересами всех.

    Цивилизованное общество — это не общество, в котором нет конфликтов, а общество, в котором конфликт не приводит к убийствам, как это всегда происходит при попытке радикально устранить конфликт.

    Похоже, мы живем в обществе, где все большее значение приобретают лозунги, и в котором последователи мистера Пексниффа одержали победу. Мистер Пекснифф, как вы, возможно, помните, — персонаж романа Диккенса «Мартин Чезлвит», злодейский религиозный лицемер, который называет своих дочерей Милосердием и Милосердием, а затем подчеркивает святость данных им имен.

    В наши дни трудно избежать выражений добродетели в духе Пексниффа. Я сижу на кухне и наугад беру три предмета: средство для обезжиривания кастрюль, бутылку родниковой воды и коробку с пергаментной бумагой. На первой, с помощью так называемой экомаркировки, написано, что нужно обязательно выбрасывать контейнер в правильный мусорный бак или ведро ради планеты.

    На второй написано, что, поскольку крышка не отделяется от остальной части бутылки, это ограничивает вред для окружающей среды, и если я хочу узнать больше, я могу обратиться к веб-сайту, где на мои дальнейшие вопросы об экологическом воздействии бутылки и ее правильной утилизации ответит гигантская панда.

    На третьей написано, что продукт или его производители выступают «за ответственное лесопользование». Это утверждение сопровождается изображением двух листьев, которые мне кажутся похожими на листья базилика. Звездочкой отмечено более подробное описание, где упаковке придается индивидуальность: «Я сделана из материалов, полученных из лесов, управляемых ответственным образом».

    Постоянное повторение даже самых желательных целей приводит к иррациональному сопротивлению или реакции против них. Правда, мало кто внимательно читает этикетки на таких товарах, как те, о которых я упоминал, но я не могу не вспомнить Вэнса Паккарда и его книгу « Скрытые убеждающие силы», в которой он утверждал, что подсознательные сообщения, тем не менее, оказывают своё воздействие.

    Не следует в данном случае проводить сравнения с Северной Кореей и её тотальной пропагандой, но иногда мне кажется, что мы переживаем медленный процесс пхеньянизации Западного мира, как в политических, так и в коммерческих целях.

    На днях я подобрал на улице помятую банку какой-то отвратительной химической смеси, выдававшей себя за фруктовый напиток, безжалостно рекламируемой и продаваемой гигантской корпорацией неразборчивым, менее обеспеченным и менее образованным представителям молодого поколения.

    Список ингредиентов, который, конечно же, мог прочитать только такой упертый человек, как я, и который я прочитал под увеличительным стеклом, был похож на учебник химии, как органической, так и неорганической. Одного этого списка было достаточно, чтобы мне стало совсем плохо, даже без необходимости выпить эту гадость.

    Но что меня действительно ужаснуло, так это высокомерные настроения, выраженные на банке. Там говорилось, что часть прибыли будет направлена ​​«на нужды общества», например, на курсы повышения грамотности малоимущих, хотя совершенно очевидно, что единственное достойное решение компании — просто прекратить производство столь вредного вещества.

    Но мир — очень сложная штука. Прекращение производства этой ужасной смеси нанесет ущерб средствам к существованию многих и, несомненно, уничтожит удовольствие, которое еще больше людей получают от ее употребления. Мы обречены жить в мире, вся экономическая система которого полностью зависит от того, что неплатежеспособные люди потребляют ненужные им товары.

    А пока — долой лозунги!

    Бесплатный
  • Умение проигрывать,
или поражение, как повод для гордости
    Уже есть подписка?
    В европейской цивилизации и культуре есть одна удивительная особенность – признание факта поражения, как достойного результата состязания, на войне ли, в искусстве или спорте. Мы можем увидеть среди европейских народов своеобразный культ поражения. Ведь проиграть с честью, заведомом более сильному врагу, совсем не оскорбительно. В поражении проявляется куда больше достоинств человека, нежели в победе.Подпишитесь, чтобы читать далее
    Читатель
  • Читатель
  • Ленд-лиз и его значение в войне для СССР
    Уже есть подписка?
    Вокруг ленд-лиза существует множество мифов. А современные неосовки так и вовсе отрицают его важность. Разберемся в роли, которую он сыграл.Подпишитесь, чтобы читать далее
    Читатель
  • Крым это не только пляжи, солнце и отдых, но и полуостров, где сохранилось огромное число древних военных сооружений, на которые обязательно стоит посмотреть.

    Конечно же, первой среди крымских крепостей стоит назвать городские укрепления Херсонеса Таврического, греческой колонии, расположенной на территории современного Севастополя. Херсонес был основан в V веке до н. э. выходцами из Гераклеи, быстро достиг процветания за счет торговли сельского хозяйства и уже сто лет спустя стал одним из главных городов Крыма. Как и всякий уважающий себя греческий полись Херсонес имел мощные городские укрепления, часть из которых сохранилась до наших дней.

    Стены окружали весь город и были усилены башнями. При строительстве укреплений применялась технология двойных стен с земляной засыпкой между ними, это позволяло эффективно противостоять таранам, а некоторые участки креплены еще лучше — между стенами там находится камень, скрепленный глиняным раствором. Совершенно не зря крепость античного Херсонеса имела репутацию неприступной. В стенах, возведенных в византийский период, применялась система «косых куртин», когда стена шла не прямо, а зигзагообразно с башнями на выступах.

    Оборонять такую стену защитникам было куда легче. Кстати археологи обнаружили интересный факт: качество стен Херсонеса меняется со временем и отнюдь не в сторону улучшения. Если стены времен греческой колонизации сложены из идеально вытесанных каменных плит, то камни стен римского периода подогнаны куда менее качественно, а в византийских стенах, хорошо заметно, что их выкладывали из камней, которые лишь подгоняли друг к другу.

    Крепость не раз спасала город от набегов и разрушений. Когда в конце II века до н. э. скифский царь Скилур объединил всех скифов Причерноморья в большое государство, его первой целью стал греческий Херсонес. В 110 году скифы с огромным войском подошли к городу, но не смогли взять его — слишком прочны и высоки были стены Херсонеса. Город спас полководец Понтийского царя Митридата, которого звали Диофант. Со своей армией он атаковал скифов и обратил их в бегство, а затем захватил их столицу Неаполь Скифский. Благодарные херсонесцы возвели в честь этой победы памятник, из надписи на котором мы знаем о событиях тех далеких времен.

    Следующая крепость, Чуфут-Кале ведет свою историю от византийских времен. Она была построена в V веке для охраны границы византийских владений в Крыму и торговых путей, ведущих к портам на побережье. Византия не контролировала всего Крыма, ограничиваясь городами и крепостями на побережье, куда можно было легко доставить армию, и где были расположены плодородные земли.

    Степи Центрального Крыма и более северные земли совсем не привлекали греков. Чуфут-Кале — уникальное укрепление, высеченное прямо в скале, возвышающейся над долиной у Бахчисарая. Каждому, кто преодолеет крутую горную гряду и поднимется наверх, к крепости, станет ясно, что взятие штурмом такого укрепления задач для настоящих сумасшедших.

    История Чуфут-Кале крайне необычна. Вначале его населяли аланы, служившие наемниками у византийцев, затем после того, как в Крым пришли кипчаки, при них крепость стала столицей маленького княжества, которое вошло в состав Золотой Орды. Но крепость не просто так сложила оружие, она была взята штурмом войсками эмира Ногая, когда татары смогли не только преодолеть горные кручи, но и поднять наверх осадные машины. Кипчаки предпочли не испытывать судьбу и покорились.

    После этого Чуфут-Кале стало местом притяжения крымских евреев-караимов, которые уже в XV веке составляли большинство горожан. Собственно, Чуфут-Кале в переводе с крымскотатарского языка означает — «еврейская крепость». После присоединения Крыма к России при Екатерине II, ограничения, наложенные крымскими ханами на караимов, были отменены и город постепенно опустел, сохранив огромное число памятников средневековой фортификации и еврейской культуры.

    С Чуфут-Кале связана история зарождения независимого Крымского ханства, создатель которого знатный чингизид Хаджи Герай вел долгую войну с Золотой Ордой, пытаясь превратить Крым в независимое ханство. В этой борьбе он опирался на помощь литовского великого князя Витовта, но неоднократно был разбит войсками Золотой орды.

    В такой отчаянной ситуации единственное на что мог рассчитывать Хаджи Герай это крепость Чуфут-Кале, которую он мог оборонять буквально с горсткой воинов. Отсиживаясь в горах, а порой и убегая в Литву, хан Хаджи все же смог сломить власть Орды и утвердить свою династию на троне Крыма. А его столицей стала крепость Чуфут-Кале, где хан привык чувствовать себя в безопасности.

    Начиная с XIII столетия южный берег Крыма начинают осваивать генуэзцы. После того, как генуэзские купцы завевают все больше влияние в Византии, активно вмешиваются в ее политику, их интересы начинают распространяться на отдаленные византийские территории, которые оказались очень удобны для организации опорных пунктов черноморской торговли и выселения части населения в постоянно растущем городе.

    К тому же после прихода монголов крымские земли оказались в неопределённом статусе, что позволило итальянцам в XII столетии начать под покровительством ханов Золотой Орды организацию собственных колоний, которые немедленно стали обзаводиться укреплениями. Время и место были крайне беспокойными. Одна из крупнейших крепостей генуэзского периода — Солдайя (Судак), вначале венецианская, а затем генуэзская крепость, сооруженная в XIV веке.

    Крепость Судака была построена в соответствии с самыми последними достижениями европейской фортификационной мысли. Первый ряд стен с четырнадцатью башнями охранял поселение. В центре крепости стоял замок консула Солдайо, который назначался дожем Генуэзской республики и являлся правителем колонии. Центром замка Санта-Элиа по традиции являлся донжон — массивная башня, называющаяся Консульской, потому что именно там находились личные покои консула. Донжон соединялся с замком узким мостиком, который мог быть поднят, после чего Консульская башня превращалась в последний рубеж обороны Солдайо. Там и погиб последний консул Солдайо Христофоро де Негро, защищавший крепость от турок и татар.

    Христофоро происходил из знатной генуэзской семьи и с детства готовил себя к тому, чтобы стать воином. Поэтому, когда в 1471 году в Генуе решали кому доверить судьбу далекой крымской колонии, выбор пал на де Негро. Только настоящий воин мог попытаться спасти город, на который жадно смотрели турки, считавшие весь Крым своими владениями. Дела генуэзцев шли все хуже — турки закрыли Черноморские проливы и связь с метрополией стал возможна лишь по суше.

    Де Негро просил о помощи польского короля Казимира, но тот не смог привести войска в Крым. Поэтому, когда в 1475 году турки осадили Солдайю, ее консул с остатками войск принял неравный бой. Когда крепость уже была взята штурмом, консул со своими воинами укрепились в городском храме. Турки не стали брать пленных и сожгли храм вместе с последним защитниками Солдайи.

    Крым это не только пляжи, солнце и отдых, но и полуостров, где сохранилось огромное число древних военных сооружений, на которые обязательно стоит посмотреть.

    Конечно же, первой среди крымских крепостей стоит назвать городские укрепления Херсонеса Таврического, греческой колонии, расположенной на территории современного Севастополя. Херсонес был основан в V веке до н. э. выходцами из Гераклеи, быстро достиг процветания за счет торговли сельского хозяйства и уже сто лет спустя стал одним из главных городов Крыма. Как и всякий уважающий себя греческий полись Херсонес имел мощные городские укрепления, часть из которых сохранилась до наших дней.

    Стены окружали весь город и были усилены башнями. При строительстве укреплений применялась технология двойных стен с земляной засыпкой между ними, это позволяло эффективно противостоять таранам, а некоторые участки креплены еще лучше — между стенами там находится камень, скрепленный глиняным раствором. Совершенно не зря крепость античного Херсонеса имела репутацию неприступной. В стенах, возведенных в византийский период, применялась система «косых куртин», когда стена шла не прямо, а зигзагообразно с башнями на выступах.

    Оборонять такую стену защитникам было куда легче. Кстати археологи обнаружили интересный факт: качество стен Херсонеса меняется со временем и отнюдь не в сторону улучшения. Если стены времен греческой колонизации сложены из идеально вытесанных каменных плит, то камни стен римского периода подогнаны куда менее качественно, а в византийских стенах, хорошо заметно, что их выкладывали из камней, которые лишь подгоняли друг к другу.

    Крепость не раз спасала город от набегов и разрушений. Когда в конце II века до н. э. скифский царь Скилур объединил всех скифов Причерноморья в большое государство, его первой целью стал греческий Херсонес. В 110 году скифы с огромным войском подошли к городу, но не смогли взять его — слишком прочны и высоки были стены Херсонеса. Город спас полководец Понтийского царя Митридата, которого звали Диофант. Со своей армией он атаковал скифов и обратил их в бегство, а затем захватил их столицу Неаполь Скифский. Благодарные херсонесцы возвели в честь этой победы памятник, из надписи на котором мы знаем о событиях тех далеких времен.

    Следующая крепость, Чуфут-Кале ведет свою историю от византийских времен. Она была построена в V веке для охраны границы византийских владений в Крыму и торговых путей, ведущих к портам на побережье. Византия не контролировала всего Крыма, ограничиваясь городами и крепостями на побережье, куда можно было легко доставить армию, и где были расположены плодородные земли.

    Степи Центрального Крыма и более северные земли совсем не привлекали греков. Чуфут-Кале — уникальное укрепление, высеченное прямо в скале, возвышающейся над долиной у Бахчисарая. Каждому, кто преодолеет крутую горную гряду и поднимется наверх, к крепости, станет ясно, что взятие штурмом такого укрепления задач для настоящих сумасшедших.

    История Чуфут-Кале крайне необычна. Вначале его населяли аланы, служившие наемниками у византийцев, затем после того, как в Крым пришли кипчаки, при них крепость стала столицей маленького княжества, которое вошло в состав Золотой Орды. Но крепость не просто так сложила оружие, она была взята штурмом войсками эмира Ногая, когда татары смогли не только преодолеть горные кручи, но и поднять наверх осадные машины. Кипчаки предпочли не испытывать судьбу и покорились.

    После этого Чуфут-Кале стало местом притяжения крымских евреев-караимов, которые уже в XV веке составляли большинство горожан. Собственно, Чуфут-Кале в переводе с крымскотатарского языка означает — «еврейская крепость». После присоединения Крыма к России при Екатерине II, ограничения, наложенные крымскими ханами на караимов, были отменены и город постепенно опустел, сохранив огромное число памятников средневековой фортификации и еврейской культуры.

    С Чуфут-Кале связана история зарождения независимого Крымского ханства, создатель которого знатный чингизид Хаджи Герай вел долгую войну с Золотой Ордой, пытаясь превратить Крым в независимое ханство. В этой борьбе он опирался на помощь литовского великого князя Витовта, но неоднократно был разбит войсками Золотой орды.

    В такой отчаянной ситуации единственное на что мог рассчитывать Хаджи Герай это крепость Чуфут-Кале, которую он мог оборонять буквально с горсткой воинов. Отсиживаясь в горах, а порой и убегая в Литву, хан Хаджи все же смог сломить власть Орды и утвердить свою династию на троне Крыма. А его столицей стала крепость Чуфут-Кале, где хан привык чувствовать себя в безопасности.

    Начиная с XIII столетия южный берег Крыма начинают осваивать генуэзцы. После того, как генуэзские купцы завевают все больше влияние в Византии, активно вмешиваются в ее политику, их интересы начинают распространяться на отдаленные византийские территории, которые оказались очень удобны для организации опорных пунктов черноморской торговли и выселения части населения в постоянно растущем городе.

    К тому же после прихода монголов крымские земли оказались в неопределённом статусе, что позволило итальянцам в XII столетии начать под покровительством ханов Золотой Орды организацию собственных колоний, которые немедленно стали обзаводиться укреплениями. Время и место были крайне беспокойными. Одна из крупнейших крепостей генуэзского периода — Солдайя (Судак), вначале венецианская, а затем генуэзская крепость, сооруженная в XIV веке.

    Крепость Судака была построена в соответствии с самыми последними достижениями европейской фортификационной мысли. Первый ряд стен с четырнадцатью башнями охранял поселение. В центре крепости стоял замок консула Солдайо, который назначался дожем Генуэзской республики и являлся правителем колонии. Центром замка Санта-Элиа по традиции являлся донжон — массивная башня, называющаяся Консульской, потому что именно там находились личные покои консула. Донжон соединялся с замком узким мостиком, который мог быть поднят, после чего Консульская башня превращалась в последний рубеж обороны Солдайо. Там и погиб последний консул Солдайо Христофоро де Негро, защищавший крепость от турок и татар.

    Христофоро происходил из знатной генуэзской семьи и с детства готовил себя к тому, чтобы стать воином. Поэтому, когда в 1471 году в Генуе решали кому доверить судьбу далекой крымской колонии, выбор пал на де Негро. Только настоящий воин мог попытаться спасти город, на который жадно смотрели турки, считавшие весь Крым своими владениями. Дела генуэзцев шли все хуже — турки закрыли Черноморские проливы и связь с метрополией стал возможна лишь по суше.

    Де Негро просил о помощи польского короля Казимира, но тот не смог привести войска в Крым. Поэтому, когда в 1475 году турки осадили Солдайю, ее консул с остатками войск принял неравный бой. Когда крепость уже была взята штурмом, консул со своими воинами укрепились в городском храме. Турки не стали брать пленных и сожгли храм вместе с последним защитниками Солдайи.

    Бесплатный
  • Первая в мире женская гимназия
    Уже есть подписка?
    Мариинская гимназия стала первым в мире учебным заведением, дающим девочкам образование гимназического уровня. Женские семинарии, существовавшие в США и женские школы в Великобритании предлагали значительно менее высокий уровень, ориентированный на подготовку образованных домохозяек.Подпишитесь, чтобы читать далее
    Читатель
  • Русское офицерство и Гражданская война
    Уже есть подписка?
    Уже больше ста лет, как закончилась Гражданская война в России, но все не утихают споры о том, насколько далеко зашел тогда раскол в русском обществе, какая часть его поддержала белых, а какая красных. Лучшим индикатором такой оценки надо признать информацию о старом офицерском корпусе. Кто из бывших офицеров поверил в утопические идеи большевизма, а кто предпочел борьбу за сохранение русского государства?Подпишитесь, чтобы читать далее
    Читатель
  • Геноцид русских в Таджикистане
    Уже есть подписка?
    Хочется задать вопрос: куда делись 353 тысячи русских? Ответ на него очевиден – они или умерли от голода, бедности и эпидемий в негостеприимной южной стране или были убиты таджикскими националистами-исламистами.Подпишитесь, чтобы читать далее
    Читатель
  • Политический обозреватель и военный эксперт Тед Снайдер для журнала The American Conservative


    Наибольший прогресс в переговорах между Россией и Украиной заключается в том, что Россия и Украина начали диалог. Это важно. Когда они впервые провели прямые переговоры, они были на пути к прекращению войны — по крайней мере, до того, как «друзья» Украины в Великобритании и Польше призвали Киев к прекращению дипломатии и войне.

    В течение нескольких недель Россия называла переговоры «конструктивными», США заявляли, что переговоры «зашли в тупик» и что они «сводятся к одному вопросу», а Зеленский назвал их «завершенными на 90%». Хотя переговоры, возможно, продвинулись на 90%, они отнюдь не приблизились к завершению. Украина и ее американские и европейские партнеры, возможно, договорились о гарантиях безопасности, которые Россия, безусловно, отвергнет, а США и Россия, возможно, договорились о территориальных уступках, которые Украина, безусловно, отвергнет.

    Пока переговоры раз за разом заходят в тупик, если не вовсе прекращаются, война продолжается. И все то, что Украина отказывается уступать за столом переговоров, она в силу объективных причин уступает на поле боя. СМИ долго говорили о 20% восточного Донбасса, которые Украина по-прежнему контролирует, и Россия настаивает на их передаче. Затем говорили о 15%. Потом 14% стали заветной цифрой. На прошлой неделе это было 12%, а теперь в некоторых сообщениях упоминаются лишь 10%. И дело не только в Донбассе: некоторые из крупнейших успехов российских войск достигнуты в других регионах. Пока Зеленский ведет переговоры и отказывается сдавать территорию, эта территория сдается сама в ходе боевых действий.

    Украина теряет в войне земли, которые отказывается терять в мирное время. Но для Зеленского проигрыш в войне может быть предпочтительнее проигрыша в мире. Результат для Украины будет одинаковым, но, возможно, не для ее президента. Если Украина проиграет мир, украинцы обвинят в поражении Зеленского. Но если Украина проиграет войну, Зеленский сможет обвинить в этом США и Европу.

    Зеленский во время войны кормил народ Украины обещаниями фантастических достижений: возвращения всех утраченных территорий, включая Донбасс и Крымский полуостров, вступления в НАТО. После всех смертей и страданий будет трудно продать мир, который предполагает отказ от земель и не гарантирует вхождение в НАТО. Результат для Зеленского, как политический, так и личный, будет крайне неблагоприятным (это будет вариацией на тему веревки и дерева). С этим согласны радикалы, обладающие большой властью и влиянием. Исполняющий обязанности командующего ультранационалистической бригадой «Азов» заявил, что «мира без победы не будет». Он предупредил Зеленского: «Есть только одна победа — ни одного русского солдата на украинской территории. Мы не оставим эту войну нашим потомкам, и вы тоже не оставите ее, потому что если вы попытаетесь, это будет очень плохо. И для вас, и для них».

    Зеленскому не составило бы труда переложить вину за поражение Украины на Запад. США и Великобритания подтолкнули Украину к тому, чтобы она свернула с дипломатического пути и встала на путь победы над Россией, обещая украинцам все необходимое на протяжении всего необходимого времени. Зеленский может заявить украинцам, что Вашингтон нарушил свое обещание. Администрация Трампа нашла способы прекратить финансирование военных действий Украины, поэтому вину за поражение можно возложить на Соединенные Штаты.

    Европа также призывала Украину продолжать борьбу и никогда не сдавать территорию. Они обещали компенсировать потери в живой силе деньгами и оружием. Но, конечно, они не смогли этого сделать. У Европы закончились деньги, и она еле сводит концы с концами в производстве оружия. У них мало войск и международного влияния. Европейцев даже не пригласили на переговоры в Абу-Даби.

    Таким образом, вину за поражение в войне можно переложить и на Европу тоже. Именно это сделал Зеленский в своей речи в Давосе пару недель назад. Он обрушился на Европу с критикой за ее слабость. Он упрекнул Европу за то, что она год за годом дает одни и те же обещания. «Еще в прошлом году здесь, в Давосе, — сказал он, — я закончил свою речь словами: „Европе нужно знать, как защитить себя“. Прошел год — и ничего не изменилось». Он сказал, что «Европа любит обсуждать будущее, но избегает действий сегодня».

    Он обвинил Европу в бессилии в оказании помощи Украине в экономических вопросах, вопросах санкций и создании специального трибунала по российской агрессии: «Слишком часто в Европе что-то другое оказывается более важным, чем справедливость».

    В первую очередь он резко раскритиковал Европу за ее военную слабость, зависимость от США и за то, что она не уделяет приоритетного внимания Украине. «Европа, — сказал он, — полагается только на веру, что если возникнет опасность, то НАТО примет меры». Но «Европа даже не попыталась разработать собственный ответ» на вызовы времени. Европа бессильна обеспечить гарантии безопасности для Украины без США. Европа, по его словам, «выглядит растерянной, пытаясь убедить президента США измениться», но Трамп «не будет слушать» Европу, которая не является великой державой. В заключение Зеленский назвал Европу «просто „салатом“ из малых и средних держав».

    Пока переговоры о территориальных уступках зашли в тупик, эти территории теряются в ходе войны. Однако для Зеленского это может быть предпочтительным вариантом.

    Политический обозреватель и военный эксперт Тед Снайдер для журнала The American Conservative


    Наибольший прогресс в переговорах между Россией и Украиной заключается в том, что Россия и Украина начали диалог. Это важно. Когда они впервые провели прямые переговоры, они были на пути к прекращению войны — по крайней мере, до того, как «друзья» Украины в Великобритании и Польше призвали Киев к прекращению дипломатии и войне.

    В течение нескольких недель Россия называла переговоры «конструктивными», США заявляли, что переговоры «зашли в тупик» и что они «сводятся к одному вопросу», а Зеленский назвал их «завершенными на 90%». Хотя переговоры, возможно, продвинулись на 90%, они отнюдь не приблизились к завершению. Украина и ее американские и европейские партнеры, возможно, договорились о гарантиях безопасности, которые Россия, безусловно, отвергнет, а США и Россия, возможно, договорились о территориальных уступках, которые Украина, безусловно, отвергнет.

    Пока переговоры раз за разом заходят в тупик, если не вовсе прекращаются, война продолжается. И все то, что Украина отказывается уступать за столом переговоров, она в силу объективных причин уступает на поле боя. СМИ долго говорили о 20% восточного Донбасса, которые Украина по-прежнему контролирует, и Россия настаивает на их передаче. Затем говорили о 15%. Потом 14% стали заветной цифрой. На прошлой неделе это было 12%, а теперь в некоторых сообщениях упоминаются лишь 10%. И дело не только в Донбассе: некоторые из крупнейших успехов российских войск достигнуты в других регионах. Пока Зеленский ведет переговоры и отказывается сдавать территорию, эта территория сдается сама в ходе боевых действий.

    Украина теряет в войне земли, которые отказывается терять в мирное время. Но для Зеленского проигрыш в войне может быть предпочтительнее проигрыша в мире. Результат для Украины будет одинаковым, но, возможно, не для ее президента. Если Украина проиграет мир, украинцы обвинят в поражении Зеленского. Но если Украина проиграет войну, Зеленский сможет обвинить в этом США и Европу.

    Зеленский во время войны кормил народ Украины обещаниями фантастических достижений: возвращения всех утраченных территорий, включая Донбасс и Крымский полуостров, вступления в НАТО. После всех смертей и страданий будет трудно продать мир, который предполагает отказ от земель и не гарантирует вхождение в НАТО. Результат для Зеленского, как политический, так и личный, будет крайне неблагоприятным (это будет вариацией на тему веревки и дерева). С этим согласны радикалы, обладающие большой властью и влиянием. Исполняющий обязанности командующего ультранационалистической бригадой «Азов» заявил, что «мира без победы не будет». Он предупредил Зеленского: «Есть только одна победа — ни одного русского солдата на украинской территории. Мы не оставим эту войну нашим потомкам, и вы тоже не оставите ее, потому что если вы попытаетесь, это будет очень плохо. И для вас, и для них».

    Зеленскому не составило бы труда переложить вину за поражение Украины на Запад. США и Великобритания подтолкнули Украину к тому, чтобы она свернула с дипломатического пути и встала на путь победы над Россией, обещая украинцам все необходимое на протяжении всего необходимого времени. Зеленский может заявить украинцам, что Вашингтон нарушил свое обещание. Администрация Трампа нашла способы прекратить финансирование военных действий Украины, поэтому вину за поражение можно возложить на Соединенные Штаты.

    Европа также призывала Украину продолжать борьбу и никогда не сдавать территорию. Они обещали компенсировать потери в живой силе деньгами и оружием. Но, конечно, они не смогли этого сделать. У Европы закончились деньги, и она еле сводит концы с концами в производстве оружия. У них мало войск и международного влияния. Европейцев даже не пригласили на переговоры в Абу-Даби.

    Таким образом, вину за поражение в войне можно переложить и на Европу тоже. Именно это сделал Зеленский в своей речи в Давосе пару недель назад. Он обрушился на Европу с критикой за ее слабость. Он упрекнул Европу за то, что она год за годом дает одни и те же обещания. «Еще в прошлом году здесь, в Давосе, — сказал он, — я закончил свою речь словами: „Европе нужно знать, как защитить себя“. Прошел год — и ничего не изменилось». Он сказал, что «Европа любит обсуждать будущее, но избегает действий сегодня».

    Он обвинил Европу в бессилии в оказании помощи Украине в экономических вопросах, вопросах санкций и создании специального трибунала по российской агрессии: «Слишком часто в Европе что-то другое оказывается более важным, чем справедливость».

    В первую очередь он резко раскритиковал Европу за ее военную слабость, зависимость от США и за то, что она не уделяет приоритетного внимания Украине. «Европа, — сказал он, — полагается только на веру, что если возникнет опасность, то НАТО примет меры». Но «Европа даже не попыталась разработать собственный ответ» на вызовы времени. Европа бессильна обеспечить гарантии безопасности для Украины без США. Европа, по его словам, «выглядит растерянной, пытаясь убедить президента США измениться», но Трамп «не будет слушать» Европу, которая не является великой державой. В заключение Зеленский назвал Европу «просто „салатом“ из малых и средних держав».

    Пока переговоры о территориальных уступках зашли в тупик, эти территории теряются в ходе войны. Однако для Зеленского это может быть предпочтительным вариантом.

    Бесплатный