Как и большинство подобных материалов Б. Н. Григорьева, эта статья показывает читателю, прежде всего, восприятие событий ушедших эпох современниками. Мораль той басни такова: патриоты тоже бывают разные и не факт, что лет через 200 их сочтут достойными людьми.

Страсти по крестьянскому вопросу  

                                                       Б. Н. Григорьев     

Дискуссии об освобождении крестьян от крепостной зависимости велись в России задолго до свершения этого факта в 1861 году. Интересный материал к истории этого вопроса представляет очерк В. А. Кокорева «Воспоминания давнопрошедшего», опубликованный в журнале «Русский архив» том 58 за 1885 год.

Василий Александрович Кокорев (1817-1889) — один из богатейших русских капиталистов, коллекционер, меценат и почётный член Академии художеств, прошедшим путь от управляющего семейным солеваренным заводом до одной из ключевых фигур в экономике и культуре России.

В. А. Кокорев пишет, что благодаря одной оказанной услуге долго пользовался расположением московского генерал-губернатора графа Арсения Андреевича Закревского (1783-1865).

Дочь графа, Лидия Арсеньевна (1826-1884), состоявшая в браке с Дмитрием Карловичем Нессельроде (1816-1891), сыном бывшего канцлера К. В. Нессельроде, вела, мягко говоря, свободную от светских условностей жизнь и в 1859 году, без развода с мужем, стала женой князя Д. В. Друцкого-Соколинского. После скандального развода с мужем сын её остался в семье Нессельроде, и Закревский сильно страдал от невозможности общаться с внуком, которому к описываемому времени исполнилось два года. Отношения его со стариком К. В. Нессельроде обострились до такой степени, что никакие личные объяснения между ними стали невозможными, и губернатор открыто рассказывал всем о своём горе и о невозможности увидеть внука.

(Упомянутая госпожа оставила мужа и сына, уехала в Париж. Во втором браке (1859) — за коллежским асессором князем Дмитрием Владимировичем Друцким-Соколинским, брак был признан незаконным по определению Святейшего Синода — прим. Ред.)

Делу взялся помочь Кокорев. Ему удалось уговорить семейство Нессельроде отпустить внука в Москву, и в один прекрасный день к московскому дому Закревского подъехал дорожный дормез, в котором сидели няня-англичанка, двухлетний Анатолий Дмитриевич Нессельроде и многочисленная прислуга. Скоро внук уже сидел на коленях у Арсения Андреевича, а дед не мог нарадоваться привалившему ему счастью и удивлялся, каким образом всё это удалось устроить. Он спрашивал Кокорева, был ли тот прежде знаком с бывшим канцлером и ещё больше удивлялся, что Василий Александрович никогда не имел счастья быть с ним прежде знакомым. Кокорев действовал через человека, близкого к семье Нессельроде и сумел убедить её членов, что в их интересах и в будущих интересах внука поддерживать связь с Закревским.

Закревский сказал В. А. Кокореву, что он никогда не забудет его услуги.

Но скоро появились обстоятельства, коренным образом изменившие расположение губернатора к предпринимателю. Кокорев в глазах губернатора предстал возмутителем порядка, готовым на всё. Это своё мнение Закревский передал шефу жандармов графу А. Ф. Орлову, и за «благодетелем Кокоревым» была немедленно установлена слежка в виде постоянно следовавшего за ним квартального.

    Для новых читателей поясняем: публикации Б. Н. Григорьева  (их на канале целая серия) призваны кратко ознакомить читателей с точкой зрения историков и публицистов минувших веков. Автор пишет НЕ ОТ СЕБЯ. Авторские мысли обозначены либо курсивом, либо это прямо отмечено как примечание.   Данная короткая заметка показывает не только несостоятельность польских претензий . «Судьба часто предостерегала поляков, но они никогда не хотели слушаться уроков; школа бедствий не образумила шляхты и не исправила». Во истину так. Однако каким-то чудом Польша живет и поныне, превратившись давно в почти моноэтническое государство. Этот факт показывает, что даже безнадежно больного можно поставить на ноги, если делать это за счет кого-то. Мы рекомендуем всем читателям, прочитав нижеследующее, подумать еще и о России. Она-то паразитировать на соседях категорически не умеет. С точностью до наоборот все происходит.

Поляки о поляках

                                                        Б. Григорьев       

Взаимоотношения русских с поляками на протяжении многих веков были, мягко говоря, напряжёнными и отмечались с обеих сторон и актами неприкрытой вражды, и военными действиями, и потоками обвинений. Мы не станем обвинять ту или иную сторону в нарушении спокойствия, а обратимся к оценкам самих поляков своих действий. Предлагаем вашему вниманию аннотацию статьи, опубликованной под псевдонимом «Теобальд» и под названием «Судьбы Польши» в «Газете польской» 8 июля 1848 года и перепечатанной в журнале «Русский архив» том 58 за 1885 год.  

Теобальд пишет, что раздаётся много критики в адрес соседних с Польшей государств за их завоевательную политику, и задаёт вопрос: разве Польша не была государством завоевательным? Поляки не имеют ни малейших оснований считать себя бескорыстными и добродетельными и порицать других за отсутствие этих качеств, отвечает автор. Если кто и включил в свои владения много земель, то конечно поляки: они захватили Червонную Русь, Украину, Литву, Белоруссию и Прибалтику. Русские же, считает Теобальд, взяли назад своё[1].

Автор предлагает взглянуть на атлас Левеля (Лейпциг, 1847 год), который вряд ли можно заподозрить в пристрастии к русским, где на стр. 3 показана карта «Польша во времена Болеслава Великого», на которой восточные границы Польши совершенно соответствуют границам нынешней Российской империи. Польша увеличивалась быстро и  уменьшалась медленно, но непреклонно, в то время как Россия мгновенно потеряла свои земли во время монгольского нашествия, а потом медленно, но также неуклонно возвращала потерянное.

«Если бы наши мечтатели хотели восстановить Польшу в границах 1772 года, — продолжает рассуждать Теобальд, — доказывая, что края, которые составляли тогда Речь Посполитую, должны быть все вместе возвращены этому новому проектируемому государству, потому только, что Польша когда-то ими владела, то русские тем более могли бы подобным образом доказывать на них свои права». Россия может сказать и говорит на самом деле: «Почему вы обращаетесь исключительно к 1772 году? Почему не требуете Силезии, Лузации, Молдавии, Смоленска, которые все когда-то были соединены с Польшей? Почему требуете только Литвы, Волыни и Подолии?»

В Великом Литовском княжестве господствовали русский язык и православная вера. Литовцы составляли в нём не более 14 % населения, поляков было и того меньше. Ещё в XVI столетии почти всё высшее дворянство (Чарторыжские, Четвертинские, Вишневецкие, Сангушки, Огинские, Островские, Потоцкие, Сапеги и др.) Какие же есть основания считать Малороссию и Червонную Русь польской землёй? Они русские по происхождению, Киев — мать городов русских, а удельные княжества Червонной Руси, Волыни, Подолии и Малороссии по составу своего населения столько же имели польского характера, как и в Галиции, за исключением части горожан-поляков, прибывших туда после захвата их Польшей. В 1589 году король Сигизмунд III повелел, чтобы судопроизводство там велось на русском языке, потому что население польского языка не понимало.

 Польская политика, пишет Теобальд, была варварской, Варшава насильно заставляла православных христиан принимать унию, а иезуиты употребляли веру в качестве орудия своего господства. Пока Россия стонала под монгольским игом, Польша прибирала к рукам истинно русские земли и расширяла границы своего господства. «Могущество Польши не имело никакого внутреннего центра тяжести, — продолжает развивать свою мысль анонимный польский автор, — не основывалось ни на доблести, ни на способности поляков, но держалось лишь расстройством и слабостью России. Но как только окрепла сия последняя, начался упадок первой, потому что тут господствовала анархия и происки, а там — сила и единодушие».

Судьба часто предостерегала поляков, но они никогда не хотели слушаться уроков; школа бедствий не образумила шляхты и не исправила[2]. Польша как государство просуществовало около 1000 лет, но «никогда не доходило даже до начал гражданской добродетели». Поэтому ни один другой край не был с такой лёгкостью порабощаем, как Речь Посполитая. «Существовали ль когда-нибудь в Польше нравственная связь, правильные гражданские учреждения и любовь к труду?» — вопрошает Теобальд. При наличии богатейших соляных копей страна ввозила соль из-за границы и никогда не занималась промышленностью, способной вывести страну из состояния дикости. Страна существовала без индустрии, без торговли, без финансов, без всякого внутреннего порядка и, следовательно, без всякой силы.

(Да и какая сила могла возникнуть в государстве, управляемом сеймом и сеймиками, на которых использовался принцип т. н. liberum veto, позволявший сводить на нет любое решение подачей голоса одного недовольного шляхтича. Б.Г.)    

Там, где они проявляли силу, вернее, жестокость, там возникало сопротивление. Так эта неумная политика привела украинское казачество под руку московского царя. Сам король Владислав IV, которому казаки жаловались на жестокое угнетение, сказал им:

- Возьмитесь за оружие, я не в состоянии защитить вас. Помогайте себе сами, взбунтуйтесь!